Расчет страховой премии КАСКО 8-926-187-79-27 auto-insure.ru.
АВТО страхование +




Решение конституционного суда от января 2020 года осаго


Постановление КС РФ от 23.01.2020 N 4-П

КОНСТИТУЦИОННЫЙ СУД РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ

Именем Российской Федерации

ПОСТАНОВЛЕНИЕ

от 23 января 2020 г. N 4-П

ПО ДЕЛУ О ПРОВЕРКЕ КОНСТИТУЦИОННОСТИ

ЧАСТИ 1 СТАТЬИ 63 ФЕДЕРАЛЬНОГО ЗАКОНА "О СЛУЖБЕ В ОРГАНАХ

ВНУТРЕННИХ ДЕЛ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ И ВНЕСЕНИИ ИЗМЕНЕНИЙ

В ОТДЕЛЬНЫЕ ЗАКОНОДАТЕЛЬНЫЕ АКТЫ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ"

В СВЯЗИ С ЖАЛОБОЙ ГРАЖДАНИНА В.А. ЧИСТЯКОВА

Конституционный Суд Российской Федерации в составе Председателя В.Д. Зорькина, судей К.В. Арановского, А.И. Бойцова, Н.С. Бондаря, Г.А. Гаджиева, Ю.М. Данилова, Л.М. Жарковой, С.М. Казанцева, С.Д. Князева, А.Н. Кокотова, Л.О. Красавчиковой, С.П. Маврина, Н.В. Мельникова, Ю.Д. Рудкина, В.Г. Ярославцева,

руководствуясь статьей 125 (часть 4) Конституции Российской Федерации, пунктом 3 части первой, частями третьей и четвертой статьи 3, частью первой статьи 21, статьями 36, 47.1, 74, 86, 96, 97 и 99 Федерального конституционного закона "О Конституционном Суде Российской Федерации",

рассмотрел в заседании без проведения слушания дело о проверке конституционности части 1 статьи 63 Федерального закона "О службе в органах внутренних дел Российской Федерации и внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации".

Поводом к рассмотрению дела явилась жалоба гражданина В.А. Чистякова. Основанием к рассмотрению дела явилась обнаружившаяся неопределенность в вопросе о том, соответствует ли Конституции Российской Федерации оспариваемое заявителем законоположение.

Заслушав сообщение судьи-докладчика Л.М. Жарковой, исследовав представленные документы и иные материалы, Конституционный Суд Российской Федерации

установил:

1. Согласно части 1 статьи 63 Федерального закона от 30 ноября 2011 года N 342-ФЗ "О службе в органах внутренних дел Российской Федерации и внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации" сотруднику органов внутренних дел при стаже службы в органах внутренних дел в календарном исчислении 20 лет и более в любой год из последних трех лет до достижения им предельного возраста пребывания на службе в органах внутренних дел либо в год увольнения со службы в связи с состоянием здоровья или в связи с сокращением должности в органах внутренних дел предоставляется по его желанию отпуск по личным обстоятельствам продолжительностью 30 календарных дней с сохранением денежного довольствия; указанный отпуск предоставляется также сотруднику, проходящему в соответствии с данным Федеральным законом службу в органах внутренних дел после достижения им предельного возраста пребывания на службе и не использовавшему этот отпуск ранее; указанный отпуск предоставляется один раз за период прохождения службы в органах внутренних дел.

1.1. Оспаривающий конституционность приведенной нормы гражданин В.А. Чистяков, являвшийся заместителем начальника полиции Управления Министерства внутренних дел Российской Федерации по городу Перми, 14 марта 2018 года был признан не годным к службе в органах внутренних дел в связи с наличием заболевания, полученного в период ее прохождения.

19 марта 2018 года заявитель подал рапорт об увольнении со службы с 26 марта 2018 года и одновременно рапорт о предоставлении предусмотренного оспариваемой нормой отпуска по личным обстоятельствам.

Приказом Главного управления Министерства внутренних дел Российской Федерации по Пермскому краю от 20 марта 2018 года В.А. Чистяков уволен со службы в органах внутренних дел с 25 марта 2018 года по пункту 1 части 3 статьи 82 Федерального закона "О службе в органах внутренних дел Российской Федерации и внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации" (в связи с болезнью - на основании заключения военно-врачебной комиссии о негодности к службе в органах внутренних дел) без предоставления отпуска по личным обстоятельствам.

Посчитав свои права нарушенными, В.А. Чистяков обратился в суд с иском о взыскании компенсации за неиспользованный отпуск, компенсации морального вреда, изменении даты увольнения - с учетом продолжительности отпуска по личным обстоятельствам - с 25 марта 2018 года на 25 апреля 2018 года, взыскании расходов на оказание юридической помощи.

Индустриальный районный суд города Перми решением от 18 июня 2018 года в удовлетворении заявленных требований отказал, отметив при этом, что предоставление сотруднику по его желанию предусмотренных законодательством отпусков возможно лишь в случаях, указанных в части 11 статьи 56 Федерального закона "О службе в органах внутренних дел Российской Федерации и внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации", содержащей перечень оснований, при увольнении по которым сотрудники органов внутренних дел могут воспользоваться правом на отпуск. Поскольку пункт 1 части 3 статьи 82 данного Федерального закона не входит в число названных оснований, В.А. Чистякову не мог быть предоставлен отпуск по личным обстоятельствам при прекращении службы в органах внутренних дел.

Судебная коллегия по гражданским делам Пермского краевого суда оставила без изменения решение суда первой инстанции (апелляционное определение от 29 августа 2018 года), указав, что предоставление отпуска по личным обстоятельствам продолжительностью 30 календарных дней предусмотрено лишь для сотрудников органов внутренних дел, увольняемых со службы по пункту 8 части 2 статьи 82 Федерального закона "О службе в органах внутренних дел Российской Федерации и внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации", т.е. по состоянию здоровья - на основании заключения военно-врачебной комиссии об ограниченной годности к службе в органах внутренних дел и о невозможности выполнять служебные обязанности в соответствии с замещаемой должностью при отсутствии возможности перемещения по службе.

В передаче кассационных жалоб заявителя для рассмотрения в судебном заседании судов кассационной инстанции отказано (определения судьи Пермского краевого суда от 16 ноября 2018 года и судьи Верховного Суда Российской Федерации от 17 января 2019 года).

По мнению В.А. Чистякова, часть 1 статьи 63 Федерального закона "О службе в органах внутренних дел Российской Федерации и внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации" не соответствует статьям 7 (часть 2), 19 (часть 2) и 37 (часть 5) Конституции Российской Федерации, поскольку исключает предоставление предусмотренного ею отпуска по личным обстоятельствам сотрудникам, увольняемым со службы по основанию, закрепленному пунктом 1 части 3 статьи 82 данного Федерального закона (в связи с болезнью - на основании заключения военно-врачебной комиссии о негодности к службе в органах внутренних дел).

1.2. Согласно статьям 36, 74, 96 и 97 Федерального конституционного закона "О Конституционном Суде Российской Федерации" Конституционный Суд Российской Федерации принимает к рассмотрению жалобу гражданина на нарушение его конституционных прав и свобод законом, примененным в конкретном деле, рассмотрение которого завершено в суде, если придет к выводу, что оспариваемые законоположения затрагивают конституционные права и свободы заявителя и что имеется неопределенность в вопросе о том, соответствуют ли эти законоположения Конституции Российской Федерации. Конституционный Суд Российской Федерации принимает постановление только по предмету, указанному в жалобе, и лишь в отношении той части акта, конституционность которой подвергается сомнению, оценивая как буквальный смысл рассматриваемых законоположений, так и смысл, придаваемый им официальным и иным толкованием или сложившейся правоприменительной практикой, а также исходя из их места в системе правовых норм.

Таким образом, предметом рассмотрения Конституционного Суда Российской Федерации по настоящему делу является часть 1 статьи 63 Федерального закона "О службе в органах внутренних дел Российской Федерации и внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации" в той мере, в какой на ее основании решается вопрос о предоставлении отпуска по личным обстоятельствам продолжительностью 30 календарных дней с сохранением денежного довольствия сотруднику органов внутренних дел, увольняемому со службы по основанию, предусмотренному пунктом 1 части 3 статьи 82 данного Федерального закона (в связи с болезнью - на основании заключения военно-врачебной комиссии о негодности к службе в органах внутренних дел).

2. В Российской Федерации как правовом и социальном государстве, политика которого направлена на создание условий, обеспечивающих достойную жизнь и свободное развитие человека, каждый имеет право свободно распоряжаться своими способностями к труду, выбирать род деятельности и профессию; граждане Российской Федерации имеют равный доступ к государственной службе (статья 7, часть 1; статья 32, часть 4; статья 37, часть 1, Конституции Российской Федерации).

В силу приведенных конституционных положений во взаимосвязи с конкретизирующими их нормами федерального законодательства о государственной службе в Российской Федерации служба в органах внутренних дел, заключая контракт о прохождении которой гражданин реализует право на свободное распоряжение своими способностями к труду и на выбор рода деятельности, представляет собой вид федеральной государственной службы - профессиональную служебную деятельность граждан по защите жизни, здоровья, прав и свобод граждан, охране общественного порядка, собственности, общественной безопасности и противодействию преступности.

Указанная деятельность осуществляется в публичных интересах, а лица, которые проходят службу в органах внутренних дел, выполняют конституционно значимые функции, чем предопределяется их специальный правовой статус (совокупность прав и свобод, гарантируемых государством, а также обязанностей и ответственности), содержание и характер обязанностей государства по отношению к ним и их обязанности по отношению к государству (постановления Конституционного Суда Российской Федерации от 26 декабря 2002 года N 17-П, от 15 июля 2009 года N 13-П, от 21 марта 2014 года N 7-П, от 11 ноября 2014 года N 29-П и от 12 января 2018 года N 2-П).

Федеральный законодатель, исходя из специфики обязанностей государства по отношению к сотрудникам органов внутренних дел, наряду с ограничениями, обязанностями и запретами предусмотрел для них и систему социальных гарантий, обеспечивающую им повышенную социальную защиту. Установление дополнительных гарантий сотрудникам органов внутренних дел, обусловленное характером их профессиональной деятельности (ее сложностью, интенсивностью, необходимостью выполнения служебных обязанностей в любых условиях, в том числе сопряженных со значительным риском для жизни и здоровья, повышенными физическими и психологическими нагрузками), предъявляемыми в связи с этим к данной категории граждан особыми требованиями, направлено на создание условий, способствующих эффективному исполнению ими служебных обязанностей, и должно производиться - как это вытекает из статей 7, 19 (части 1 и 2) и 55 (часть 3) Конституции Российской Федерации - на основе принципов равенства, справедливости и соразмерности, не допускающих предоставления различного объема гарантий для тех сотрудников, проходящих службу в органах внутренних дел, которые находятся в сходной ситуации. Это напрямую коррелирует с запретом вводить такие ограничения в правах лиц, принадлежащих к одной категории, которые не имеют объективного и разумного оправдания (запрет различного обращения с лицами, находящимися в одинаковых или сходных ситуациях).

Осуществляя правовое регулирование отношений в указанной сфере, федеральный законодатель обязан обеспечивать и соответствие вводимых им норм критериям определенности, ясности, недвусмысленности и согласованности с системой действующего правового регулирования. Неопределенность правовой нормы ведет к ее неоднозначному пониманию и, следовательно, к возможности ее произвольного применения, а значит - к нарушению принципа равенства, соблюдение которого может быть обеспечено лишь при условии единообразного понимания и толкования правовой нормы всеми правоприменителями; неопределенность содержания правовой нормы допускает возможность неограниченного усмотрения в процессе правоприменения и ведет к произволу, а значит - к нарушению не только принципов равенства и верховенства закона, но и установленных статьями 45 и 46 (части 1 и 2) Конституции Российской Федерации гарантий государственной, в том числе судебной, защиты прав, свобод и законных интересов граждан (постановления Конституционного Суда Российской Федерации от 15 июля 1999 года N 11-П, от 25 февраля 2004 года N 4-П, от 20 апреля 2009 года N 7-П, от 6 декабря 2011 года N 27-П, от 29 июня 2012 года N 16-П, от 22 апреля 2013 года N 8-П, от 16 апреля 2015 года N 8-П, от 16 ноября 2018 года N 43-П и др.).

3. К числу гарантий, обеспечивающих повышенную социальную защиту сотрудников органов внутренних дел, относится и отпуск по личным обстоятельствам продолжительностью 30 календарных дней, который установлен частью 1 статьи 63 Федерального закона "О службе в органах внутренних дел Российской Федерации и внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации". Такой отпуск, как следует из положений данного Федерального закона, предоставляется с сохранением денежного довольствия.

Аналогичные отпуска предусмотрены законодательством и для государственных служащих других категорий. Они гарантированы Федеральным законом от 27 мая 1998 года N 76-ФЗ "О статусе военнослужащих" (абзац шестой пункта 10 статьи 11), Федеральным законом от 23 мая 2016 года N 141-ФЗ "О службе в федеральной противопожарной службе Государственной противопожарной службы и внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации" (часть 1 статьи 64), Федеральным законом от 19 июля 2018 года N 197-ФЗ "О службе в уголовно-исполнительной системе Российской Федерации и о внесении изменений в Закон Российской Федерации "Об учреждениях и органах, исполняющих уголовные наказания в виде лишения свободы" (часть 1 статьи 65), а также вступившим в силу с 1 января 2020 года Федеральным законом от 1 октября 2019 года N 328-ФЗ "О службе в органах принудительного исполнения Российской Федерации и внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации" (часть 1 статьи 61).

Закрепление в законе отпуска по личным обстоятельствам обусловлено потребностью в освобождении сотрудника органов внутренних дел от исполнения служебных обязанностей в силу определенных причин, признаваемых социально значимыми.

Необходимость предоставления указанного отпуска непосредственно из Конституции Российской Федерации не вытекает, при этом по смыслу оспариваемой нормы данная мера носит льготный характер и направлена на защиту интересов сотрудников органов внутренних дел. Соответственно, определение и изменение обстоятельств, с которыми связывается возникновение права на отпуск, установление круга сотрудников, имеющих такое право, оснований и условий его реализации относятся к дискреции федерального законодателя.

Реализуя свои полномочия, законодатель связан исключительно конституционными принципами равенства, справедливости, стабильности правового регулирования, при соблюдении которых предусмотренное им правовое регулирование не может оцениваться как несопоставимое с целями социального правового государства и нарушающее права граждан. Целесообразность же введения тех или иных льгот для конкретной категории граждан не может быть предметом конституционной оценки, если при этом не нарушается принцип равенства, предполагающий в том числе равное обращение с лицами, находящимися в сходной ситуации.

3.1. Федеральный законодатель связывает предоставление сотрудникам органов внутренних дел отпуска по личным обстоятельствам прежде всего с наличием длительного стажа службы (20 лет и более в календарном исчислении). Помимо этого, учитываются обусловившие увольнение со службы факторы, к числу которых относятся достижение предельного возраста пребывания на службе в органах внутренних дел, состояние здоровья сотрудника или сокращение должности в органах внутренних дел.

Однако часть 1 статьи 63 Федерального закона "О службе в органах внутренних дел Российской Федерации и внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации" не указывает конкретных оснований увольнения, с которыми при наличии соответствующего стажа службы связано возникновение права на отпуск по личным обстоятельствам. При этом достижению предельного возраста и сокращению должности в органах внутренних дел однозначно корреспондируют соответствующие основания прекращения служебных отношений (пункт 2 части 1 и пункт 11 части 2 статьи 82 данного Федерального закона). Ухудшение же состояния здоровья сотрудника органов внутренних дел в зависимости от степени его тяжести может повлечь как увольнение по состоянию здоровья - на основании заключения военно-врачебной комиссии об ограниченной годности к службе в органах внутренних дел и о невозможности выполнять служебные обязанности в соответствии с замещаемой должностью при отсутствии возможности перемещения по службе (пункт 8 части 2 статьи 82 данного Федерального закона), так и увольнение в связи с болезнью - на основании заключения военно-врачебной комиссии о негодности к службе в органах внутренних дел (пункт 1 части 3 статьи 82 данного Федерального закона).

Очевидно, вследствие этого часть 1 статьи 63 Федерального закона "О службе в органах внутренних дел Российской Федерации и внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации" применялась в системной связи с положением части 11 статьи 56 данного Федерального закона, которая (в редакции, действовавшей на момент рассмотрения дела заявителя в судах) закрепляла случаи, когда сотруднику, увольняемому из органов внутренних дел, по его желанию предоставлялись предусмотренные законодательством Российской Федерации отпуска. В силу отсутствия в законе специального предписания до принятия Федерального закона от 2 августа 2019 года N 318-ФЗ, вступившего в силу 13 августа 2019 года и изложившего часть 11 статьи 56 Федерального закона "О службе в органах внутренних дел Российской Федерации и внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации" в новой редакции, правоприменители включали в их число и отпуск по личным обстоятельствам.

Часть 11 статьи 56 Федерального закона "О службе в органах внутренних дел Российской Федерации и внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации" (в редакции, действовавшей до вступления в силу Федерального закона от 2 августа 2019 года N 318-ФЗ) содержала исчерпывающий (закрытый) перечень оснований увольнения со службы сотрудников органов внутренних дел, с которыми законодатель связывал возникновение права на использование отпусков непосредственно перед прекращением службы (часть 1, пункты 1, 2, 3, 4, 8, 9, 11, 13, 16, 17, 18, 19 или 21 части 2, пункты 6, 11 или 12 части 3 статьи 82 данного Федерального закона).

К таким основаниям расторжения контракта о прохождении службы в органах внутренних дел, в частности, были отнесены основания, не связанные с виновными действиями сотрудника и напрямую от действий сторон служебных отношений не зависящие (увольнение по истечении срока действия срочного контракта, по достижении сотрудником предельного возраста пребывания на службе, по соглашению сторон, по выслуге лет, дающей право на получение пенсии, по состоянию здоровья сотрудника и т.д.), а также основания, обусловленные нарушением прав сотрудника (нарушение условий контракта уполномоченным руководителем) либо его нежеланием проходить службу, в том числе в изменившихся условиях (отказ от перевода на иную должность или отказ от прохождения службы в особых условиях и др.). Однако увольнение в связи с болезнью (т.е. по пункту 1 части 3 статьи 82 Федерального закона "О службе в органах внутренних дел Российской Федерации и внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации") среди них указано не было.

Соответственно, до внесения Федеральным законом от 2 августа 2019 года N 318-ФЗ изменений в статью 56 Федерального закона "О службе в органах внутренних дел Российской Федерации и внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации" отпуск по личным обстоятельствам безусловно предоставлялся сотрудникам органов внутренних дел, которые увольнялись по состоянию здоровья на основании заключения военно-врачебной комиссии об ограниченной годности к службе в органах внутренних дел (пункт 8 части 2 статьи 82 Федерального закона "О службе в органах внутренних дел Российской Федерации и внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации").

В отношении сотрудников, увольняемых со службы в связи с болезнью (пункт 1 части 3 статьи 82 Федерального закона "О службе в органах внутренних дел Российской Федерации и внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации"), несмотря на то что по данному основанию увольнялись только лица, признанные военно-врачебной комиссией не годными к службе, т.е. не имевшие возможности продолжить службу на других должностях в органах внутренних дел, вопрос о предоставлении такого отпуска мог быть решен отрицательно, о чем свидетельствуют судебные решения по делу заявителя.

3.2. Федеральным законом от 2 августа 2019 года N 318-ФЗ часть 11 статьи 56 Федерального закона "О службе в органах внутренних дел Российской Федерации и внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации" была изложена в новой редакции, которая предусматривает, что сотруднику органов внутренних дел, увольняемому со службы по основанию, предусмотренному пунктами 1, 2, 3, 4, 9, 11, 16, 17 или 18 части 2 статьи 82 данного Федерального закона, по его рапорту могут быть предоставлены предусмотренные законодательством Российской Федерации неиспользованные отпуска за предшествующий и текущий годы.

По смыслу главы 8 Федерального закона "О службе в органах внутренних дел Российской Федерации и внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации", регламентирующей служебное время и время отдыха сотрудников органов внутренних дел, к неиспользованным отпускам, по общему правилу, могут быть отнесены основной отпуск, а также дополнительные отпуска, предусмотренные частью 1 статьи 58 данного Федерального закона (за стаж службы в органах внутренних дел, за выполнение служебных обязанностей во вредных условиях, за выполнение служебных обязанностей в особых условиях и за ненормированный служебный день) и предоставляемые, как правило, регулярно (с определенной периодичностью).

Отпуск по личным обстоятельствам, предоставление которого закреплено частью 1 статьи 63 Федерального закона "О службе в органах внутренних дел Российской Федерации и внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации", не может рассматриваться как неиспользованный, ввиду того что право на него возникает у сотрудника органов внутренних дел однократно - непосредственно в момент принятия решения о прекращении службы после вынесения соответствующего решения военно-врачебной комиссией.

Следовательно, в настоящее время часть 1 статьи 63 Федерального закона "О службе в органах внутренних дел Российской Федерации и внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации" не может применяться в системной связи с частью 11 статьи 56 данного Федерального закона, в том числе с учетом тех оснований увольнения сотрудника органов внутренних дел со службы, которые в ней указаны.

4. Конституционный Суд Российской Федерации неоднократно отмечал, что без соблюдения общеправового критерия определенности, ясности и недвусмысленности правовой нормы, который вытекает из закрепленных в статьях 1 (часть 1), 4 (часть 2), 15 (части 1 и 2) и 19 (части 1 и 2) Конституции Российской Федерации принципов правового государства, верховенства закона и юридического равенства, невозможно ее единообразное понимание и, соответственно, применение. Неоднозначность, нечеткость и противоречивость правового регулирования препятствуют адекватному уяснению его содержания и тем самым ослабляют гарантии защиты конституционных прав и свобод. Самого по себе нарушения требования определенности правовой нормы может быть вполне достаточно для признания такой нормы противоречащей Конституции Российской Федерации (постановления от 20 декабря 2011 года N 29-П, от 2 июня 2015 года N 12-П, от 19 июля 2017 года N 22-П, от 16 марта 2018 года N 11-П и др.).

4.1. Как следует из положений Федерального закона "О службе в органах внутренних дел Российской Федерации и внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации", термин "состояние здоровья" относится к характеристике физического состояния лица, принимаемого в органы внутренних дел (проходящего в них службу), и используется при определении квалификационных требований к должностям в органах внутренних дел (статья 9), обстоятельств, вследствие которых гражданин не может находиться на службе в органах внутренних дел (статья 14), условий, с наличием которых связано предоставление права поступления на службу в органы внутренних дел (статья 17), оснований перевода на другую должность (статья 30), оснований и порядка расторжения контракта и увольнения (статьи 82, 84, 87 и 89) и правил заключения нового контракта с лицом, достигшим предельного возраста пребывания на службе в органах внутренних дел (статья 88), а также при решении вопроса о предоставлении отпуска по личным обстоятельствам продолжительностью 30 календарных дней (статья 63).

Статьей 9 данного Федерального закона установлены в том числе требования к состоянию здоровья граждан, поступающих на службу в органы внутренних дел, и сотрудников органов внутренних дел и определяемые по результатам военно-врачебной экспертизы следующие категории их годности к службе в органах внутренних дел: "А" - годен к службе в органах внутренних дел; "Б" - годен к службе в органах внутренних дел с незначительными ограничениями; "В" - ограниченно годен к службе в органах внутренних дел; "Г" - временно не годен к службе в органах внутренних дел; "Д" - не годен к службе в органах внутренних дел.

Приведенные положения, являясь основой для определения годности сотрудника к службе по состоянию здоровья, учитываются при формулировании оснований увольнения со службы в органах внутренних дел, к числу которых относится и увольнение по состоянию здоровья при установлении сотруднику категории годности "В" (ограниченно годен), и увольнение в связи с болезнью при установлении категории годности "Д" (не годен). При этом сотрудники, имеющие категорию годности к службе "В", подлежат увольнению по пункту 8 части 2 статьи 82 Федерального закона "О службе в органах внутренних дел Российской Федерации и внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации", а сотрудники, которым установлена категория годности к службе "Д", - по пункту 1 части 3 данной статьи.

Таким образом, термин "состояние здоровья" используется в пункте 8 части 2 статьи 82 Федерального закона "О службе в органах внутренних дел Российской Федерации и внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации" при указании на увольнение со службы сотрудников, на основании заключения военно-врачебной комиссии признанных ограниченно годными к службе в органах внутренних дел. Соответственно, можно предположить, что упоминание в части 1 статьи 63 данного Федерального закона об увольнении в связи с состоянием здоровья относится только к увольнению со службы по состоянию здоровья на основании такого заключения (пункт 8 части 2 статьи 82 данного Федерального закона).

В то же время прекращение служебных отношений как по пункту 8 части 2 статьи 82 Федерального закона "О службе в органах внутренних дел Российской Федерации и внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации", так и по пункту 1 части 3 этой статьи (в связи с болезнью - на основании заключения военно-врачебной комиссии о негодности к службе в органах внутренних дел) обусловлено изменением категории годности к прохождению службы. Следовательно, имеются основания для оценки части 1 статьи 63 данного Федерального закона как предусматривающей предоставление сотруднику органов внутренних дел отпуска по личным обстоятельствам в связи с ухудшением состояния его здоровья независимо от конкретного основания увольнения.

Таким образом, оспариваемая норма, устанавливая право сотрудников органов внутренних дел на отпуск по личным обстоятельствам при стаже службы в органах внутренних дел в календарном исчислении 20 лет и более в год увольнения со службы в связи с состоянием здоровья, не позволяет однозначно определить, каким сотрудникам органов внутренних дел, с учетом категории их годности к службе и основания увольнения, такой отпуск должен быть предоставлен.

Это подтверждается и ответами заинтересованных органов государственной власти, полученными Конституционным Судом Российской Федерации. Так, Совет Федерации делает вывод о соответствии оспариваемой нормы Конституции Российской Федерации, вместе с тем отмечая, что правовое регулирование, исключающее право граждан при их вынужденном увольнении из органов внутренних дел в связи с болезнью на предоставление отпуска по личным обстоятельствам, ставит таких граждан в неравные условия по сравнению с гражданами, страдающими более легкими формами аналогичных заболеваний и увольняемыми по состоянию здоровья из-за отсутствия возможности перемещения по службе. Совет Федерации относит такой подход к проявлениям дифференциации правового регулирования, допуская, однако, возможность приведения к единообразию положений, регламентирующих предоставление указанного отпуска сотрудникам органов внутренних дел, увольняемым как по состоянию здоровья, так и в связи с болезнью.

Министерство юстиции Российской Федерации полагает, что оспариваемая норма не позволяет сделать однозначный вывод о том, только ли сотрудник органов внутренних дел, увольняемый по состоянию здоровья, имеет право на отпуск по личным обстоятельствам либо данная гарантия распространяется на лиц, увольняемых в связи с болезнью.

Министерство внутренних дел Российской Федерации отмечает, что использование законодателем в оспариваемой норме формулировки "в связи с состоянием здоровья", отличной от имеющихся в Федеральном законе "О службе в органах внутренних дел Российской Федерации и внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации" формулировок оснований увольнения сотрудника со службы в органах внутренних дел ("по состоянию здоровья", "в связи с болезнью"), может создавать неопределенность в установлении круга субъектов, на которых распространяются закрепленные оспариваемой нормой гарантии.

В свою очередь, Генеральная прокуратура Российской Федерации указывает, что положения оспариваемой нормы по смыслу, придаваемому им правоприменительной практикой, предоставляя право на дополнительный отпуск при увольнении по состоянию здоровья, исключают предоставление данного права при увольнении в связи с болезнью, т.е. ставят в неравное положение лиц, фактически принадлежащих к одной категории - сотрудники органов внутренних дел, увольняемые по заключению военно-врачебной комиссии, и при этом подчеркивает, что такие различия в объеме дополнительных гарантий сотрудников вряд ли можно признать разумными и оправданными.

4.2. Таким образом, буквальный смысл оспариваемой нормы, ее понимание органами государственной власти, в том числе законодательными, а также правоприменительная практика указывают на возможность неоднозначного толкования ее содержания. Следовательно, часть 1 статьи 63 Федерального закона "О службе в органах внутренних дел Российской Федерации и внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации", не позволяющая однозначно установить, приобретают ли сотрудники органов внутренних дел, увольняемые со службы по пункту 1 части 3 статьи 82 Федерального закона "О службе в органах внутренних дел Российской Федерации и внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации", право на отпуск по личным обстоятельствам продолжительностью 30 календарных дней с сохранением денежного довольствия, противоречит принципам правовой определенности, равенства и справедливости, а потому не соответствует Конституции Российской Федерации, ее статьям 7, 19 (части 1 и 2), 32 (часть 4) и 37 (часть 1).

Исходя из изложенного и руководствуясь статьями 47.1, 71, 72, 74, 75, 78, 79, 87 и 100 Федерального конституционного закона "О Конституционном Суде Российской Федерации", Конституционный Суд Российской Федерации

постановил:

1. Признать часть 1 статьи 63 Федерального закона "О службе в органах внутренних дел Российской Федерации и внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации" не соответствующей Конституции Российской Федерации, ее статьям 7, 19 (части 1 и 2), 32 (часть 4) и 37 (часть 1), в той мере, в какой содержащееся в ней положение - о предоставлении отпуска в год увольнения со службы в связи с состоянием здоровья - в системе действующего правового регулирования в силу своей неопределенности не позволяет однозначно установить, приобретают ли сотрудники органов внутренних дел, увольняемые со службы по пункту 1 части 3 статьи 82 данного Федерального закона (в связи с болезнью - на основании заключения военно-врачебной комиссии о негодности к службе в органах внутренних дел), право на отпуск по личным обстоятельствам продолжительностью 30 календарных дней с сохранением денежного довольствия.

2. Федеральному законодателю надлежит - исходя из требований Конституции Российской Федерации и с учетом правовых позиций Конституционного Суда Российской Федерации, изложенных в настоящем Постановлении, - незамедлительно принять меры по устранению неопределенности нормативного содержания части 1 статьи 63 Федерального закона "О службе в органах внутренних дел Российской Федерации и внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации".

3. Правоприменительные решения, принятые по делу гражданина Чистякова Владимира Анатольевича на основании части 1 статьи 63 Федерального закона "О службе в органах внутренних дел Российской Федерации и внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации", подлежат пересмотру после приведения положений названного Федерального закона в соответствие с Конституцией Российской Федерации во исполнение настоящего Постановления.

4. Настоящее Постановление окончательно, не подлежит обжалованию, вступает в силу со дня официального опубликования, действует непосредственно и не требует подтверждения другими органами и должностными лицами.

5. Настоящее Постановление подлежит незамедлительному опубликованию в "Российской газете", "Собрании законодательства Российской Федерации" и на "Официальном интернет-портале правовой информации" (www.pravo.gov.ru). Постановление должно быть опубликовано также в "Вестнике Конституционного Суда Российской Федерации".

Конституционный Суд

Российской Федерации

Постановление Конституционного Суда Российской Федерации № 4-П/2020 от 23 января 2020 года

по делу о проверке конституционности части 1 статьи 63 Федерального закона «О службе в органах внутренних дел Российской Федерации и внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации» в связи с жалобой гражданина В.А.Чистякова

город Санкт-Петербург

23 января 2020 года

Конституционный Суд Российской Федерации в составе Председателя В.Д.Зорькина, судей К.В.Арановского, А.И.Бойцова, Н.С.Бондаря, Г.А.Гаджиева, Ю.М.Данилова, Л.М.Жарковой, С.М.Казанцева, С.Д.Князева, А.Н.Кокотова, Л.О.Красавчиковой, С.П.Маврина, Н.В.Мельникова, Ю.Д.Рудкина, В.Г.Ярославцева,

руководствуясь статьей 125 (часть 4) Конституции Российской Федерации, пунктом 3 части первой, частями третьей и четвертой статьи 3, частью первой статьи 21, статьями 36, 47.1, 74, 86, 96, 97 и 99 Федерального конституционного закона «О Конституционном Суде Российской Федерации»,

рассмотрел в заседании без проведения слушания дело о проверке конституционности части 1 статьи 63 Федерального закона «О службе в органах внутренних дел Российской Федерации и внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации».

Поводом к рассмотрению дела явилась жалоба гражданина В.А.Чистякова. Основанием к рассмотрению дела явилась обнаружившаяся неопределенность в вопросе о том, соответствует ли Конституции Российской Федерации оспариваемое заявителем законоположение.

Заслушав сообщение судьи-докладчика Л.М.Жарковой, исследовав представленные документы и иные материалы, Конституционный Суд Российской Федерации

установил:

1. Согласно части 1 статьи 63 Федерального закона от 30 ноября 2011 года № 342-ФЗ «О службе в органах внутренних дел Российской Федерации и внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации» сотруднику органов внутренних дел при стаже службы в органах внутренних дел в календарном исчислении 20 лет и более в любой год из последних трех лет до достижения им предельного возраста пребывания на службе в органах внутренних дел либо в год увольнения со службы в связи с состоянием здоровья или в связи с сокращением должности в органах внутренних дел предоставляется по его желанию отпуск по личным обстоятельствам продолжительностью 30 календарных дней с сохранением денежного довольствия; указанный отпуск предоставляется также сотруднику, проходящему в соответствии с данным Федеральным законом службу в органах внутренних дел после достижения им предельного возраста пребывания на службе и не использовавшему этот отпуск ранее; указанный отпуск предоставляется один раз за период прохождения службы в органах внутренних дел.

1.1. Оспаривающий конституционность приведенной нормы гражданин В.А.Чистяков, являвшийся заместителем начальника полиции Управления Министерства внутренних дел Российской Федерации по городу Перми, 14 марта 2018 года был признан не годным к службе в органах внутренних дел в связи с наличием заболевания, полученного в период ее прохождения.

19 марта 2018 года заявитель подал рапорт об увольнении со службы с 26 марта 2018 года и одновременно рапорт о предоставлении предусмотренного оспариваемой нормой отпуска по личным обстоятельствам.

Приказом Главного управления Министерства внутренних дел Российской Федерации по Пермскому краю от 20 марта 2018 года В.А.Чистяков уволен со службы в органах внутренних дел с 25 марта 2018 года по пункту 1 части 3 статьи 82 Федерального закона «О службе в органах внутренних дел Российской Федерации и внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации» (в связи с болезнью - на основании заключения военно-врачебной комиссии о негодности к службе в органах внутренних дел) без предоставления отпуска по личным обстоятельствам.

Посчитав свои права нарушенными, В.А.Чистяков обратился в суд с иском о взыскании компенсации за неиспользованный отпуск, компенсации морального вреда, изменении даты увольнения - с учетом продолжительности отпуска по личным обстоятельствам - с 25 марта 2018 года на 25 апреля 2018 года, взыскании расходов на оказание юридической помощи.

Индустриальный районный суд города Перми решением от 18 июня 2018 года в удовлетворении заявленных требований отказал, отметив при этом, что предоставление сотруднику по его желанию предусмотренных законодательством отпусков возможно лишь в случаях, указанных в части 11 статьи 56 Федерального закона «О службе в органах внутренних дел Российской Федерации и внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации», содержащей перечень оснований, при увольнении по которым сотрудники органов внутренних дел могут воспользоваться правом на отпуск. Поскольку пункт 1 части 3 статьи 82 данного Федерального закона не входит в число названных оснований, В.А.Чистякову не мог быть предоставлен отпуск по личным обстоятельствам при прекращении службы в органах внутренних дел.

Судебная коллегия по гражданским делам Пермского краевого суда оставила без изменения решение суда первой инстанции (апелляционное определение от 29 августа 2018 года), указав, что предоставление отпуска по личным обстоятельствам продолжительностью 30 календарных дней предусмотрено лишь для сотрудников органов внутренних дел, увольняемых со службы по пункту 8 части 2 статьи 82 Федерального закона «О службе в органах внутренних дел Российской Федерации и внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации», т.е. по состоянию здоровья - на основании заключения военно-врачебной комиссии об ограниченной годности к службе в органах внутренних дел и о невозможности выполнять служебные обязанности в соответствии с замещаемой должностью при отсутствии возможности перемещения по службе.

В передаче кассационных жалоб заявителя для рассмотрения в судебном заседании судов кассационной инстанции отказано (определения судьи Пермского краевого суда от 16 ноября 2018 года и судьи Верховного Суда Российской Федерации от 17 января 2019 года).

По мнению В.А.Чистякова, часть 1 статьи 63 Федерального закона «О службе в органах внутренних дел Российской Федерации и внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации» не соответствует статьям 7 (часть 2), 19 (часть 2) и 37 (часть 5) Конституции Российской Федерации, поскольку исключает предоставление предусмотренного ею отпуска по личным обстоятельствам сотрудникам, увольняемым со службы по основанию, закрепленному пунктом 1 части 3 статьи 82 данного Федерального закона (в связи с болезнью - на основании заключения военно-врачебной комиссии о негодности к службе в органах внутренних дел).

1.2. Согласно статьям 36, 74, 96 и 97 Федерального конституционного закона «О Конституционном Суде Российской Федерации» Конституционный Суд Российской Федерации принимает к рассмотрению жалобу гражданина на нарушение его конституционных прав и свобод законом, примененным в конкретном деле, рассмотрение которого завершено в суде, если придет к выводу, что оспариваемые законоположения затрагивают конституционные права и свободы заявителя и что имеется неопределенность в вопросе о том, соответствуют ли эти законоположения Конституции Российской Федерации.

Конституционный Суд Российской Федерации принимает постановление только по предмету, указанному в жалобе, и лишь в отношении той части акта, конституционность которой подвергается сомнению, оценивая как буквальный смысл рассматриваемых законоположений, так и смысл, придаваемый им официальным и иным толкованием или сложившейся правоприменительной практикой, а также исходя из их места в системе правовых норм.

Таким образом, предметом рассмотрения Конституционного Суда Российской Федерации по настоящему делу является часть 1 статьи 63 Федерального закона «О службе в органах внутренних дел Российской Федерации и внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации» в той мере, в какой на ее основании решается вопрос о предоставлении отпуска по личным обстоятельствам продолжительностью 30 календарных дней с сохранением денежного довольствия сотруднику органов внутренних дел, увольняемому со службы по основанию, предусмотренному пунктом 1 части 3 статьи 82 данного Федерального закона (в связи с болезнью - на основании заключения военно-врачебной комиссии о негодности к службе в органах внутренних дел).

2. В Российской Федерации как правовом и социальном государстве, политика которого направлена на создание условий, обеспечивающих достойную жизнь и свободное развитие человека, каждый имеет право свободно распоряжаться своими способностями к труду, выбирать род деятельности и профессию; граждане Российской Федерации имеют равный доступ к государственной службе (статья 7, часть 1; статья 32, часть 4; статья 37, часть 1, Конституции Российской Федерации).

В силу приведенных конституционных положений во взаимосвязи с конкретизирующими их нормами федерального законодательства о государственной службе в Российской Федерации служба в органах внутренних дел, заключая контракт о прохождении которой гражданин реализует право на свободное распоряжение своими способностями к труду и на выбор рода деятельности, представляет собой вид федеральной государственной службы - профессиональную служебную деятельность граждан по защите жизни, здоровья, прав и свобод граждан, охране общественного порядка, собственности, общественной безопасности и противодействию преступности.

Указанная деятельность осуществляется в публичных интересах, а лица, которые проходят службу в органах внутренних дел, выполняют конституционно значимые функции, чем предопределяется их специальный правовой статус (совокупность прав и свобод, гарантируемых государством, а также обязанностей и ответственности), содержание и характер обязанностей государства по отношению к ним и их обязанности по отношению к государству (постановления Конституционного Суда Российской Федерации от 26 декабря 2002 года № 17-П, от 15 июля 2009 года № 13-П, от 21 марта 2014 года № 7-П, от 11 ноября 2014 года № 29-П и от 12 января 2018 года № 2-П).

Федеральный законодатель, исходя из специфики обязанностей государства по отношению к сотрудникам органов внутренних дел, наряду с ограничениями, обязанностями и запретами предусмотрел для них и систему социальных гарантий, обеспечивающую им повышенную социальную защиту. Установление дополнительных гарантий сотрудникам органов внутренних дел, обусловленное характером их профессиональной деятельности (ее сложностью, интенсивностью, необходимостью выполнения служебных обязанностей в любых условиях, в том числе сопряженных со значительным риском для жизни и здоровья, повышенными физическими и психологическими нагрузками), предъявляемыми в связи с этим к данной категории граждан особыми требованиями, направлено на создание условий, способствующих эффективному исполнению ими служебных обязанностей, и должно производиться - как это вытекает из статей 7, 19 (части 1 и 2) и 55 (часть 3) Конституции Российской Федерации - на основе принципов равенства, справедливости и соразмерности, не допускающих предоставления различного объема гарантий для тех сотрудников, проходящих службу в органах внутренних дел, которые находятся в сходной ситуации. Это напрямую коррелирует с запретом вводить такие ограничения в правах лиц, принадлежащих к одной категории, которые не имеют объективного и разумного оправдания (запрет различного обращения с лицами, находящимися в одинаковых или сходных ситуациях).

Осуществляя правовое регулирование отношений в указанной сфере, федеральный законодатель обязан обеспечивать и соответствие вводимых им норм критериям определенности, ясности, недвусмысленности и согласованности с системой действующего правового регулирования.

Неопределенность правовой нормы ведет к ее неоднозначному пониманию и, следовательно, к возможности ее произвольного применения, а значит - к нарушению принципа равенства, соблюдение которого может быть обеспечено лишь при условии единообразного понимания и толкования правовой нормы всеми правоприменителями; неопределенность содержания правовой нормы допускает возможность неограниченного усмотрения в процессе правоприменения и ведет к произволу, а значит - к нарушению не только принципов равенства и верховенства закона, но и установленных статьями 45 и 46 (части 1 и 2) Конституции Российской Федерации гарантий государственной, в том числе судебной, защиты прав, свобод и законных интересов граждан (постановления Конституционного Суда Российской Федерации от 15 июля 1999 года № 11-П, от 25 февраля 2004 года № 4-П, от 20 апреля 2009 года № 7-П, от 6 декабря 2011 года № 27-П, от 29 июня 2012 года № 16-П, от 22 апреля 2013 года № 8-П, от 16 апреля 2015 года № 8-П, от 16 ноября 2018 года № 43-П и др.).

3. К числу гарантий, обеспечивающих повышенную социальную защиту сотрудников органов внутренних дел, относится и отпуск по личным обстоятельствам продолжительностью 30 календарных дней, который установлен частью 1 статьи 63 Федерального закона «О службе в органах внутренних дел Российской Федерации и внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации». Такой отпуск, как следует из положений данного Федерального закона, предоставляется с сохранением денежного довольствия.

Аналогичные отпуска предусмотрены законодательством и для государственных служащих других категорий. Они гарантированы Федеральным законом от 27 мая 1998 года № 76-ФЗ «О статусе военнослужащих» (абзац шестой пункта 10 статьи 11), Федеральным законом от 23 мая 2016 года № 141-ФЗ «О службе в федеральной противопожарной службе Государственной противопожарной службы и внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации» (часть 1 статьи 64), Федеральным законом от 19 июля 2018 года № 197-ФЗ «О службе в уголовно-исполнительной системе Российской Федерации и о внесении изменений в Закон Российской Федерации «Об учреждениях и органах, исполняющих уголовные наказания в виде лишения свободы» (часть 1 статьи 65), а также вступившим в силу с 1 января 2020 года Федеральным законом от 1 октября 2019 года № 328-ФЗ «О службе в органах принудительного исполнения Российской Федерации и внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации» (часть 1 статьи 61).

Закрепление в законе отпуска по личным обстоятельствам обусловлено потребностью в освобождении сотрудника органов внутренних дел от исполнения служебных обязанностей в силу определенных причин, признаваемых социально значимыми.

Необходимость предоставления указанного отпуска непосредственно из Конституции Российской Федерации не вытекает, при этом по смыслу оспариваемой нормы данная мера носит льготный характер и направлена на защиту интересов сотрудников органов внутренних дел. Соответственно, определение и изменение обстоятельств, с которыми связывается возникновение права на отпуск, установление круга сотрудников, имеющих такое право, оснований и условий его реализации относятся к дискреции федерального законодателя.

Реализуя свои полномочия, законодатель связан исключительно конституционными принципами равенства, справедливости, стабильности правового регулирования, при соблюдении которых предусмотренное им правовое регулирование не может оцениваться как несопоставимое с целями социального правового государства и нарушающее права граждан. Целесообразность же введения тех или иных льгот для конкретной категории граждан не может быть предметом конституционной оценки, если при этом не нарушается принцип равенства, предполагающий в том числе равное обращение с лицами, находящимися в сходной ситуации.

3.1. Федеральный законодатель связывает предоставление сотрудникам органов внутренних дел отпуска по личным обстоятельствам прежде всего с наличием длительного стажа службы (20 лет и более в календарном исчислении). Помимо этого, учитываются обусловившие увольнение со службы факторы, к числу которых относятся достижение предельного возраста пребывания на службе в органах внутренних дел, состояние здоровья сотрудника или сокращение должности в органах внутренних дел.

Однако часть 1 статьи 63 Федерального закона «О службе в органах внутренних дел Российской Федерации и внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации» не указывает конкретных оснований увольнения, с которыми при наличии соответствующего стажа службы связано возникновение права на отпуск по личным обстоятельствам. При этом достижению предельного возраста и сокращению должности в органах внутренних дел однозначно корреспондируют соответствующие основания прекращения служебных отношений (пункт 2 части 1 и пункт 11 части 2 статьи 82 данного Федерального закона).

Ухудшение же состояния здоровья сотрудника органов внутренних дел в зависимости от степени его тяжести может повлечь как увольнение по состоянию здоровья - на основании заключения военно-врачебной комиссии об ограниченной годности к службе в органах внутренних дел и о невозможности выполнять служебные обязанности в соответствии с замещаемой должностью при отсутствии возможности перемещения по службе (пункт 8 части 2 статьи 82 данного Федерального закона), так и увольнение в связи с болезнью - на основании заключения военно-врачебной комиссии о негодности к службе в органах внутренних дел (пункт 1 части 3 статьи 82 данного Федерального закона).

Очевидно, вследствие этого часть 1 статьи 63 Федерального закона «О службе в органах внутренних дел Российской Федерации и внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации» применялась в системной связи с положением части 11 статьи 56 данного Федерального закона, которая (в редакции, действовавшей на момент рассмотрения дела заявителя в судах) закрепляла случаи, когда сотруднику, увольняемому из органов внутренних дел, по его желанию предоставлялись предусмотренные законодательством Российской Федерации отпуска.

В силу отсутствия в законе специального предписания до принятия Федерального закона от 2 августа 2019 года № 318-ФЗ, вступившего в силу 13 августа 2019 года и изложившего часть 11 статьи 56 Федерального закона «О службе в органах внутренних дел Российской Федерации и внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации» в новой редакции, правоприменители включали в их число и отпуск по личным обстоятельствам.

Часть 11 статьи 56 Федерального закона «О службе в органах внутренних дел Российской Федерации и внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации» (в редакции, действовавшей до вступления в силу Федерального закона от 2 августа 2019 года № 318-ФЗ) содержала исчерпывающий (закрытый) перечень оснований увольнения со службы сотрудников органов внутренних дел, с которыми законодатель связывал возникновение права на использование отпусков непосредственно перед прекращением службы (часть 1, пункты 1, 2, 3, 4, 8, 9, 11, 13, 16, 17, 18, 19 или 21 части 2, пункты 6, 11 или 12 части 3 статьи 82 данного Федерального закона).

К таким основаниям расторжения контракта о прохождении службы в органах внутренних дел, в частности, были отнесены основания, не связанные с виновными действиями сотрудника и напрямую от действий сторон служебных отношений не зависящие (увольнение по истечении срока действия срочного контракта, по достижении сотрудником предельного возраста пребывания на службе, по соглашению сторон, по выслуге лет, дающей право на получение пенсии, по состоянию здоровья сотрудника и т.д.), а также основания, обусловленные нарушением прав сотрудника (нарушение условий контракта уполномоченным руководителем) либо его нежеланием проходить службу, в том числе в изменившихся условиях (отказ от перевода на иную должность или отказ от прохождения службы в особых условиях и др.). Однако увольнение в связи с болезнью (т.е. по пункту 1 части 3 статьи 82 Федерального закона «О службе в органах внутренних дел Российской Федерации и внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации») среди них указано не было.

Соответственно, до внесения Федеральным законом от 2 августа 2019 года № 318-ФЗ изменений в статью 56 Федерального закона «О службе в органах внутренних дел Российской Федерации и внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации» отпуск по личным обстоятельствам безусловно предоставлялся сотрудникам органов внутренних дел, которые увольнялись по состоянию здоровья на основании заключения военно-врачебной комиссии об ограниченной годности к службе в органах внутренних дел (пункт 8 части 2 статьи 82 Федерального закона «О службе в органах внутренних дел Российской Федерации и внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации»).

В отношении сотрудников, увольняемых со службы в связи с болезнью (пункт 1 части 3 статьи 82 Федерального закона «О службе в органах внутренних дел Российской Федерации и внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации»), несмотря на то что по данному основанию увольнялись только лица, признанные военно-врачебной комиссией не годными к службе, т.е. не имевшие возможности продолжить службу на других должностях в органах внутренних дел, вопрос о предоставлении такого отпуска мог быть решен отрицательно, о чем свидетельствуют судебные решения по делу заявителя.

3.2. Федеральным законом от 2 августа 2019 года № 318-ФЗ часть 11 статьи 56 Федерального закона «О службе в органах внутренних дел Российской Федерации и внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации» была изложена в новой редакции, которая предусматривает, что сотруднику органов внутренних дел, увольняемому со службы по основанию, предусмотренному пунктами 1, 2, 3, 4, 9, 11, 16, 17 или 18 части 2 статьи 82 данного Федерального закона, по его рапорту могут быть предоставлены предусмотренные законодательством Российской Федерации неиспользованные отпуска за предшествующий и текущий годы.

По смыслу главы 8 Федерального закона «О службе в органах внутренних дел Российской Федерации и внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации», регламентирующей служебное время и время отдыха сотрудников органов внутренних дел, к неиспользованным отпускам, по общему правилу, могут быть отнесены основной отпуск, а также дополнительные отпуска, предусмотренные частью 1 статьи 58 данного Федерального закона (за стаж службы в органах внутренних дел, за выполнение служебных обязанностей во вредных условиях, за выполнение служебных обязанностей в особых условиях и за ненормированный служебный день) и предоставляемые, как правило, регулярно (с определенной периодичностью).

Отпуск по личным обстоятельствам, предоставление которого закреплено частью 1 статьи 63 Федерального закона «О службе в органах внутренних дел Российской Федерации и внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации», не может рассматриваться как неиспользованный, ввиду того что право на него возникает у сотрудника органов внутренних дел однократно - непосредственно в момент принятия решения о прекращении службы после вынесения соответствующего решения военно-врачебной комиссией.

Следовательно, в настоящее время часть 1 статьи 63 Федерального закона «О службе в органах внутренних дел Российской Федерации и внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации» не может применяться в системной связи с частью 11 статьи 56 данного Федерального закона, в том числе с учетом тех оснований увольнения сотрудника органов внутренних дел со службы, которые в ней указаны.

4. Конституционный Суд Российской Федерации неоднократно отмечал, что без соблюдения общеправового критерия определенности, ясности и недвусмысленности правовой нормы, который вытекает из закрепленных в статьях 1 (часть 1), 4 (часть 2), 15 (части 1 и 2) и 19 (части 1 и 2) Конституции Российской Федерации принципов правового государства, верховенства закона и юридического равенства, невозможно ее единообразное понимание и, соответственно, применение. Неоднозначность, нечеткость и противоречивость правового регулирования препятствуют адекватному уяснению его содержания и тем самым ослабляют гарантии защиты конституционных прав и свобод. Самого по себе нарушения требования определенности правовой нормы может быть вполне достаточно для признания такой нормы противоречащей Конституции Российской Федерации (постановления от 20 декабря 2011 года № 29-П, от 2 июня 2015 года № 12-П, от 19 июля 2017 года № 22-П, от 16 марта 2018 года № 11-П и др.).

4.1. Как следует из положений Федерального закона «О службе в органах внутренних дел Российской Федерации и внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации», термин «состояние здоровья» относится к характеристике физического состояния лица, принимаемого в органы внутренних дел (проходящего в них службу), и используется при определении квалификационных требований к должностям в органах внутренних дел (статья 9), обстоятельств, вследствие которых гражданин не может находиться на службе в органах внутренних дел (статья 14), условий, с наличием которых связано предоставление права поступления на службу в органы внутренних дел (статья 17), оснований перевода на другую должность (статья 30), оснований и порядка расторжения контракта и увольнения (статьи 82, 84, 87 и 89) и правил заключения нового контракта с лицом, достигшим предельного возраста пребывания на службе в органах внутренних дел (статья 88), а также при решении вопроса о предоставлении отпуска по личным обстоятельствам продолжительностью 30 календарных дней (статья 63).

Статьей 9 данного Федерального закона установлены в том числе требования к состоянию здоровья граждан, поступающих на службу в органы внутренних дел, и сотрудников органов внутренних дел и определяемые по результатам военно-врачебной экспертизы следующие категории их годности к службе в органах внутренних дел: «А» - годен к службе в органах внутренних дел; «Б» - годен к службе в органах внутренних дел с незначительными ограничениями; «В» - ограниченно годен к службе в органах внутренних дел; «Г» - временно не годен к службе в органах внутренних дел; «Д» - не годен к службе в органах внутренних дел.

Приведенные положения, являясь основой для определения годности сотрудника к службе по состоянию здоровья, учитываются при формулировании оснований увольнения со службы в органах внутренних дел, к числу которых относится и увольнение по состоянию здоровья при установлении сотруднику категории годности «В» (ограниченно годен), и увольнение в связи с болезнью при установлении категории годности «Д» (не годен). При этом сотрудники, имеющие категорию годности к службе «В», подлежат увольнению по пункту 8 части 2 статьи 82 Федерального закона «О службе в органах внутренних дел Российской Федерации и внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации», а сотрудники, которым установлена категория годности к службе «Д», - по пункту 1 части 3 данной статьи.

Таким образом, термин «состояние здоровья» используется в пункте 8 части 2 статьи 82 Федерального закона «О службе в органах внутренних дел Российской Федерации и внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации» при указании на увольнение со службы сотрудников, на основании заключения военно-врачебной комиссии признанных ограниченно годными к службе в органах внутренних дел. Соответственно, можно предположить, что упоминание в части 1 статьи 63 данного Федерального закона об увольнении в связи с состоянием здоровья относится только к увольнению со службы по состоянию здоровья на основании такого заключения (пункт 8 части 2 статьи 82 данного Федерального закона).

В то же время прекращение служебных отношений как по пункту 8 части 2 статьи 82 Федерального закона «О службе в органах внутренних дел Российской Федерации и внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации», так и по пункту 1 части 3 этой статьи (в связи с болезнью - на основании заключения военно-врачебной комиссии о негодности к службе в органах внутренних дел) обусловлено изменением категории годности к прохождению службы. Следовательно, имеются основания для оценки части 1 статьи 63 данного Федерального закона как предусматривающей предоставление сотруднику органов внутренних дел отпуска по личным обстоятельствам в связи с ухудшением состояния его здоровья независимо от конкретного основания увольнения.

Таким образом, оспариваемая норма, устанавливая право сотрудников органов внутренних дел на отпуск по личным обстоятельствам при стаже службы в органах внутренних дел в календарном исчислении 20 лет и более в год увольнения со службы в связи с состоянием здоровья, не позволяет однозначно определить, каким сотрудникам органов внутренних дел, с учетом категории их годности к службе и основания увольнения, такой отпуск должен быть предоставлен.

Это подтверждается и ответами заинтересованных органов государственной власти, полученными Конституционным Судом Российской Федерации. Так, Совет Федерации делает вывод о соответствии оспариваемой нормы Конституции Российской Федерации, вместе с тем отмечая, что правовое регулирование, исключающее право граждан при их вынужденном увольнении из органов внутренних дел в связи с болезнью на предоставление отпуска по личным обстоятельствам, ставит таких граждан в неравные условия по сравнению с гражданами, страдающими более легкими формами аналогичных заболеваний и увольняемыми по состоянию здоровья из-за отсутствия возможности перемещения по службе.

Совет Федерации относит такой подход к проявлениям дифференциации правового регулирования, допуская, однако, возможность приведения к единообразию положений, регламентирующих предоставление указанного отпуска сотрудникам органов внутренних дел, увольняемым как по состоянию здоровья, так и в связи с болезнью.

Министерство юстиции Российской Федерации полагает, что оспариваемая норма не позволяет сделать однозначный вывод о том, только ли сотрудник органов внутренних дел, увольняемый по состоянию здоровья, имеет право на отпуск по личным обстоятельствам либо данная гарантия распространяется на лиц, увольняемых в связи с болезнью.

Министерство внутренних дел Российской Федерации отмечает, что использование законодателем в оспариваемой норме формулировки «в связи с состоянием здоровья», отличной от имеющихся в Федеральном законе «О службе в органах внутренних дел Российской Федерации и внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации» формулировок оснований увольнения сотрудника со службы в органах внутренних дел («по состоянию здоровья», «в связи с болезнью»), может создавать неопределенность в установлении круга субъектов, на которых распространяются закрепленные оспариваемой нормой гарантии.

В свою очередь, Генеральная прокуратура Российской Федерации указывает, что положения оспариваемой нормы по смыслу, придаваемому им правоприменительной практикой, предоставляя право на дополнительный отпуск при увольнении по состоянию здоровья, исключают предоставление данного права при увольнении в связи с болезнью, т.е. ставят в неравное положение лиц, фактически принадлежащих к одной категории - сотрудники органов внутренних дел, увольняемые по заключению военно-врачебной комиссии, и при этом подчеркивает, что такие различия в объеме дополнительных гарантий сотрудников вряд ли можно признать разумными и оправданными.

4.2. Таким образом, буквальный смысл оспариваемой нормы, ее понимание органами государственной власти, в том числе законодательными, а также правоприменительная практика указывают на возможность неоднозначного толкования ее содержания. Следовательно, часть 1 статьи 63 Федерального закона «О службе в органах внутренних дел Российской Федерации и внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации», не позволяющая однозначно установить, приобретают ли сотрудники органов внутренних дел, увольняемые со службы по пункту 1 части 3 статьи 82 Федерального закона «О службе в органах внутренних дел Российской Федерации и внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации», право на отпуск по личным обстоятельствам продолжительностью 30 календарных дней с сохранением денежного довольствия, противоречит принципам правовой определенности, равенства и справедливости, а потому не соответствует Конституции Российской Федерации, ее статьям 7, 19 (части 1 и 2), 32 (часть 4) и 37 (часть 1).

Исходя из изложенного и руководствуясь статьями 47.1, 71, 72, 74, 75, 78, 79, 87 и 100 Федерального конституционного закона «О Конституционном Суде Российской Федерации», Конституционный Суд Российской Федерации

постановил:

1. Признать часть 1 статьи 63 Федерального закона «О службе в органах внутренних дел Российской Федерации и внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации» не соответствующей Конституции Российской Федерации, ее статьям 7, 19 (части 1 и 2), 32 (часть 4) и 37 (часть 1), в той мере, в какой содержащееся в ней положение - о предоставлении отпуска в год увольнения со службы в связи с состоянием здоровья - в системе действующего правового регулирования в силу своей неопределенности не позволяет однозначно установить, приобретают ли сотрудники органов внутренних дел, увольняемые со службы по пункту 1 части 3 статьи 82 данного Федерального закона (в связи с болезнью - на основании заключения военно-врачебной комиссии о негодности к службе в органах внутренних дел), право на отпуск по личным обстоятельствам продолжительностью 30 календарных дней с сохранением денежного довольствия.

2. Федеральному законодателю надлежит - исходя из требований Конституции Российской Федерации и с учетом правовых позиций Конституционного Суда Российской Федерации, изложенных в настоящем Постановлении, - незамедлительно принять меры по устранению неопределенности нормативного содержания части 1 статьи 63 Федерального закона «О службе в органах внутренних дел Российской Федерации и внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации».

3. Правоприменительные решения, принятые по делу гражданина Чистякова Владимира Анатольевича на основании части 1 статьи 63 Федерального закона «О службе в органах внутренних дел Российской Федерации и внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации», подлежат пересмотру после приведения положений названного Федерального закона в соответствие с Конституцией Российской Федерации во исполнение настоящего Постановления.

4. Настоящее Постановление окончательно, не подлежит обжалованию, вступает в силу со дня официального опубликования, действует непосредственно и не требует подтверждения другими органами и должностными лицами.

5. Настоящее Постановление подлежит незамедлительному опубликованию в «Российской газете», «Собрании законодательства Российской Федерации» и на «Официальном интернет-портале правовой информации» pravo.gov.ru. Постановление должно быть опубликовано также в «Вестнике Конституционного Суда Российской Федерации».

Конституционный Суд Российской Федерации № 4-П

Постановление Конституционного Суда Российской Федерации № 6-П/2020 от 30 января 2020 года

по делу о проверке конституционности части третьей статьи 6.1 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации в связи с жалобой гражданки Э.Р. Юровских

город Санкт-Петербург

30 января 2020 года

Конституционный Суд Российской Федерации в составе Председателя В.Д.Зорькина, судей К.В.Арановского, А.И.Бойцова, Н.С.Бондаря, Г.А.Гаджиева, Ю.М.Данилова, Л.М.Жарковой, С.М.Казанцева, С.Д.Князева, А.Н.Кокотова, Л.О.Красавчиковой, С.П.Маврина, Н.В.Мельникова, Ю.Д.Рудкина, В.Г.Ярославцева,

руководствуясь статьей 125 (часть 4) Конституции Российской Федерации, пунктом 3 части первой, частями третьей и четвертой статьи 3, частью первой статьи 21, статьями 36, 47.1, 74, 86, 96, 97 и 99 Федерального конституционного закона «О Конституционном Суде Российской Федерации», рассмотрел в заседании без проведения слушания дело о проверке конституционности части третьей статьи 6.1 УПК Российской Федерации.

Поводом к рассмотрению дела явилась жалоба гражданки Э.Р. Юровских.

Основанием к рассмотрению дела явилась обнаружившаяся неопределенность в вопросе о том, соответствует ли Конституции Российской Федерации оспариваемое заявительницей законоположение.

Заслушав сообщение судьи-докладчика Л.О.Красавчиковой, исследовав представленные документы и иные материалы, Конституционный Суд Российской Федерации

установил:

1. Согласно части третьей статьи 6.1 УПК Российской Федерации при определении разумного срока уголовного судопроизводства, который включает в себя период с момента начала осуществления уголовного преследования до момента прекращения уголовного преследования или вынесения обвинительного приговора, учитываются такие обстоятельства, как правовая и фактическая сложность уголовного дела, поведение участников уголовного судопроизводства, достаточность и эффективность действий суда, прокурора, руководителя следственного органа, следователя, органа дознания, начальника органа дознания, начальника подразделения дознания, дознавателя, производимых в целях своевременного осуществления уголовного преследования или рассмотрения уголовного дела, и общая продолжительность уголовного судопроизводства.

Конституционность данного законоположения оспаривает гражданка Э.Р.Юровских, обратившаяся в Конституционный Суд Российской Федерации в своих интересах и в интересах своей несовершеннолетней дочери М.

1.1. Решением Астраханского областного суда от 19 июля 2018 года, оставленным без изменения апелляционным определением судебной коллегии по административным делам того же суда от 12 сентября 2018 года, Э.Р.Юровских, действующей в своих интересах и в интересах своей несовершеннолетней дочери М., родившейся в 2012 году, было отказано в удовлетворении административных исковых требований о присуждении компенсации за нарушение права на уголовное судопроизводство в разумный срок.

Признавая срок судопроизводства разумным, суды исходили из того, что период с момента обращения Э.Р.Юровских с заявлением о проведении проверки и привлечении к уголовной ответственности лиц, действия (бездействие) которых привели к внутриутробной смерти двух ее детей, а также причинили вред здоровью третьему ребенку (10 июля 2013 года), до признания Э.Р.Юровских и несовершеннолетней М. потерпевшими (14 апреля 2014 года и 30 июня 2017 года соответственно) не подлежит включению в срок судопроизводства по данному делу (несмотря на решения об отказе в возбуждении уголовного дела, неоднократно принимавшиеся в этот период), а потому продолжительность судопроизводства следует исчислять со дня признания указанных лиц потерпевшими и по день вынесения постановления о прекращении производства по уголовному делу в связи со смертью подозреваемого (30 января 2018 года).

В передаче кассационных жалоб заявительницы, действующей в своих интересах и в интересах своей несовершеннолетней дочери М., для рассмотрения в судебном заседании судов кассационной инстанции отказано (определение судьи Астраханского областного суда от 26 октября 2018 года и определение судьи Верховного Суда Российской Федерации от 16 января 2019 года).

По мнению Э.Р.Юровских, оспариваемая норма не соответствует Конституции Российской Федерации, ее статьям 15 (часть 4), 17, 46 (части 1 и 2) и 52, в той мере, в какой она позволяет при определении разумного срока уголовного судопроизводства для лица, признанного в установленном уголовно-процессуальным законом порядке потерпевшим (а также для лица, несвоевременно признанного потерпевшим), не включать в него период со дня подачи лицом (или в его интересах) заявления о преступлении и до момента возбуждения уголовного дела об этом преступлении и признания такого лица в надлежащем порядке потерпевшим по данному делу в случаях, когда производство по уголовному делу завершилось постановлением о прекращении уголовного дела по нереабилитирующим основаниям, в связи со смертью подозреваемого.

Таким образом, с учетом требований статей 74, 96 и 97 Федерального конституционного закона «О Конституционном Суде Российской Федерации» часть третья статьи 6.1 УПК Российской Федерации является предметом рассмотрения Конституционного Суда Российской Федерации по настоящему делу в той мере, в какой она служит основанием для решения вопроса об определении продолжительности разумного срока уголовного судопроизводства в части установления момента начала его исчисления для лица, признанного потерпевшим по уголовному делу в порядке, предусмотренном уголовно-процессуальным законом, в случаях, когда уголовное дело прекращено в связи со смертью подозреваемого.

2. Конституция Российской Федерации, провозглашая человека, его права и свободы высшей ценностью, возлагает на Россию как демократическое правовое государство обязанность признавать, соблюдать и защищать права и свободы человека и гражданина, охранять достоинство личности, честь и доброе имя каждого и в этих целях гарантирует каждому судебную защиту его прав и свобод, а также возможность обжаловать в суд решения и действия (бездействие) органов государственной власти и должностных лиц (статья 1, часть 1; статья 2; статья 21, часть 1; статья 23, часть 1; статья 46, части 1 и 2).

Предписания статей 2, 18, 19, 45, 46 и 52 Конституции Российской Федерации о соблюдении и защите прав и свобод на основе равенства всех перед законом и судом, об обеспечении доступа к правосудию и компенсации потерпевшим от преступлений нанесенного им ущерба предполагают обязанность государства как предотвращать и пресекать в установленном законом порядке какие бы то ни было посягательства, способные причинить вред и нравственные страдания личности, так и гарантировать пострадавшему возможность отстаивать, прежде всего в суде, свои права и законные интересы любыми не запрещенными законом способами.

Такой подход соотносится с положениями Декларации основных принципов правосудия для жертв преступлений и злоупотребления властью (принята 29 ноября 1985 года резолюцией 40/34 Генеральной Ассамблеи ООН), закрепляющими право лиц, которым причинен вред в результате действия или бездействия, нарушающего национальные уголовные законы, на доступ к механизмам правосудия и скорейшую компенсацию за нанесенный им ущерб в соответствии с национальным законодательством и обязывающими государство содействовать тому, чтобы судебные и административные процедуры в большей степени отвечали потребностям этих лиц, в том числе путем обеспечения возможности изложения и рассмотрения их мнений и пожеланий в тех случаях, когда затрагиваются их личные интересы, но без ущерба для обвиняемых и согласно национальной системе уголовного правосудия (пункты 1, 4 и 6).

Как неоднократно указывал Конституционный Суд Российской Федерации, уголовно-процессуальные механизмы, устанавливаемые федеральным законодателем, должны - как того требуют Конституция Российской Федерации, прежде всего ее статьи 2 и 18, и нормы международного права, являющиеся составной частью правовой системы России (статья 15, часть 4, Конституции Российской Федерации), - в максимальной степени способствовать защите от преступлений, предупреждению их негативных последствий для прав и охраняемых законом интересов граждан, а также упрощать жертвам таких посягательств доступ к правосудию с целью восстановления нарушенных прав и получения необходимой компенсации с учетом того, что интересы потерпевшего в уголовном судопроизводстве в значительной степени связаны с разрешением вопроса о применении уголовного закона.

Государство не может быть освобождено от возложенной на него Конституцией Российской Федерации, ее статьями 45, 46 и 52, обязанности обеспечить потерпевшим от преступлений доступ к правосудию и компенсацию причиненного ущерба (постановления от 24 апреля 2003 года № 7-П, от 8 декабря 2003 года № 18-П, от 16 октября 2012 года № 22-П, от 2 марта 2017 года № 4-П, от 13 июня 2019 года № 23-П и др.).

По смыслу же статей 1 (часть 1), 2, 4 (часть 2), 15, 17, 18, 19 и 118 (часть 1) Конституции Российской Федерации, в России, правовая система которой основана на принципе верховенства права как неотъемлемом элементе правового государства, право каждого на судебную защиту относится к основным неотчуждаемым правам и свободам и одновременно выступает гарантией всех других прав и свобод, а правосудие по своей сути может признаваться таковым, только если оно отвечает требованиям справедливости и обеспечивает действенное восстановление в правах. Одним из важных факторов, обусловливающих эффективность восстановления нарушенных прав, является своевременность их защиты. Это означает, что рассмотрение и разрешение дела судом должно всегда осуществляться в разумный срок (постановления Конституционного Суда Российской Федерации от 11 мая 2005 года № 5-П, от 21 января 2010 года № 1-П, от 11 ноября 2014 года № 28-П, от 13 июня 2019 года № 23-П и др.).

В силу приведенных правовых позиций Конституционного Суда Российской Федерации, распространяющихся и на нормативное регулирование, в рамках которого определяются условия осуществления права на компенсацию за нарушение права на судопроизводство в разумный срок и устанавливаются соответствующие полномочия судебных инстанций, такое регулирование должно отвечать конституционным требованиям эффективности судебной защиты, справедливости, равенства и прежде всего - принципам правового государства, ответственного перед гражданином за качество и сроки судопроизводства с учетом момента возникновения субъективного права на судебную защиту.

3. Вопрос об определении продолжительности разумного срока уголовного судопроизводства в части установления момента начала его исчисления для лица, признанного потерпевшим по уголовному делу в порядке, предусмотренном уголовно-процессуальным законом (для случаев, когда производство по данному уголовному делу завершилось постановлением обвинительного приговора), ранее был предметом рассмотрения Конституционного Суда Российской Федерации. В частности, в Постановлении от 13 июня 2019 года № 23-П Конституционный Суд Российской Федерации пришел к следующим выводам.

В положениях статьи 6.1 УПК Российской Федерации законодатель вполне определенно указал моменты, с которых исчисляется разумный срок уголовного судопроизводства: момент начала осуществления уголовного преследования (часть третья) или день подачи заявления, сообщения о преступлении (части третья1 и третья3).

Предусмотренное частью третьей статьи 6.1 УПК Российской Федерации регулирование порядка исчисления разумного срока уголовного судопроизводства с момента начала осуществления уголовного преследования направлено прежде всего на обеспечение права на судопроизводство в разумный срок для лиц, привлеченных в качестве подозреваемых или обвиняемых в совершении преступления, а также лиц, в отношении которых начато производство одного из связанных с проверкой сообщения о преступлении процессуальных действий в порядке, предусмотренном частью первой1 статьи 144 данного Кодекса, либо следственных действий, направленных на их изобличение в содеянном.

Лицу, которому запрещенным уголовным законом деянием причинен вред, должна обеспечиваться реальная судебная защита в форме восстановления нарушенных преступлением прав и свобод, в том числе возможность осуществления права на судопроизводство в разумный срок согласно законодательно закрепленным критериям определения разумности срока судопроизводства, имея в виду, что такая возможность зависит как от своевременности, тщательности, достаточности и эффективности мер, предпринятых для объективного рассмотрения соответствующих требований, так и от продолжительности досудебного производства, включая период со дня подачи заявления о преступлении и до момента возбуждения уголовного дела и вынесения постановления о признании лица, подавшего заявление, потерпевшим.

Приведенные правовые позиции Конституционного Суда Российской Федерации, сохраняющие свою силу и являющиеся, по смыслу взаимосвязанных положений статьи 6 и части пятой статьи 79 Федерального конституционного закона «О Конституционном Суде Российской Федерации», общеобязательными и подлежащими учету прежде всего всеми представительными, исполнительными и судебными органами государственной власти, органами местного самоуправления, их должностными лицами, в полной мере применимы и к правовому регулированию определения разумного срока уголовного судопроизводства для лица, которому преступлением причинен физический, имущественный, моральный вред (признанного в установленном уголовно-процессуальным законом порядке потерпевшим), в случаях, когда производство по данному уголовному делу прекращено в связи со смертью подозреваемого.

Однако оспариваемая заявительницей норма как по своему буквальному смыслу, так и по смыслу, придаваемому ей судебной практикой, позволяет исключать из оценки разумности срока уголовного судопроизводства в случаях, когда производство по уголовному делу прекращено в связи со смертью подозреваемого, продолжительность стадии возбуждения данного дела (проверки заявления о преступлении), что не согласуется с приведенными правовыми позициями Конституционного Суда Российской Федерации и приводит к нарушению конституционных прав лица, которому преступлением причинен вред.

Таким образом, часть третья статьи 6.1 УПК Российской Федерации в той мере, в какой она позволяет при определении разумного срока уголовного судопроизводства для лица, которому преступлением причинен физический, имущественный, моральный вред (признанного в установленном уголовно-процессуальным законом порядке потерпевшим), не учитывать период со дня подачи им заявления о преступлении и до момента возбуждения уголовного дела об этом преступлении в случаях, когда производство по данному уголовному делу прекращено в связи со смертью подозреваемого, не соответствует Конституции Российской Федерации, ее статьям 15 (часть 4), 17, 46 (части 1 и 2) и 52.

Исходя из изложенного и руководствуясь статьями 47.1, 71, 72, 74, 75, 78, 79 и 100 Федерального конституционного закона «О Конституционном Суде Российской Федерации», Конституционный Суд Российской Федерации

постановил:

1. Признать часть третью статьи 6.1 УПК Российской Федерации не соответствующей Конституции Российской Федерации, ее статьям 15 (часть 4), 17, 46 (части 1 и 2) и 52, в той мере, в какой она позволяет при определении разумного срока уголовного судопроизводства для лица, которому преступлением причинен физический, имущественный, моральный вред (признанного в установленном уголовно-процессуальным законом порядке потерпевшим), не учитывать период со дня подачи им заявления о преступлении и до момента возбуждения уголовного дела об этом преступлении в случаях, когда производство по данному уголовному делу прекращено в связи со смертью подозреваемого.

2. Федеральному законодателю надлежит - в соответствии с требованиями Конституции Российской Федерации и основанными на них правовыми позициями Конституционного Суда Российской Федерации, выраженными в настоящем Постановлении, - внести в правовое регулирование судебной защиты права граждан на судопроизводство в разумный срок изменения, направленные на уточнение порядка определения для потерпевших от преступлений момента начала исчисления разумного срока уголовного судопроизводства.

Впредь до внесения в правовое регулирование надлежащих изменений, вытекающих из настоящего Постановления, при определении разумного срока уголовного судопроизводства для лица, которому преступлением причинен физический, имущественный, моральный вред (признанного в установленном уголовно-процессуальным законом порядке потерпевшим), если производство по уголовному делу прекращено в связи со смертью 3 подозреваемого, следует руководствоваться положениями части третьей статьи 6.1 УПК Российской Федерации.

3. Судебные решения, принятые в отношении гражданки Юровских Эльвиры Рашидовны на основании части третьей статьи 6.1 УПК Российской Федерации, подлежат пересмотру в установленном порядке.

4. Настоящее Постановление окончательно, не подлежит обжалованию, вступает в силу со дня официального опубликования, действует непосредственно и не требует подтверждения другими органами и должностными лицами.

5. Настоящее Постановление подлежит незамедлительному опубликованию в «Российской газете», «Собрании законодательства Российской Федерации» и на «Официальном интернет-портале правовой информации» pravo.gov.ru. Постановление должно быть опубликовано также в «Вестнике Конституционного Суда Российской Федерации».

Конституционный Суд Российской Федерации № 6-П

Определение КС РФ от 14.01.2020 N 4-О

КОНСТИТУЦИОННЫЙ СУД РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ

ОПРЕДЕЛЕНИЕ

от 14 января 2020 г. N 4-О

ПО ЖАЛОБЕ

ОБЩЕСТВА С ОГРАНИЧЕННОЙ ОТВЕТСТВЕННОСТЬЮ "ЧЕЛЯБИНСКИЙ

ЗАВОД ПО ПРОИЗВОДСТВУ КОКСОХИМИЧЕСКОЙ ПРОДУКЦИИ"

(ООО "МЕЧЕЛ-КОКС") НА НАРУШЕНИЕ КОНСТИТУЦИОННЫХ ПРАВ

И СВОБОД ПУНКТОМ 3 ЧАСТИ ВТОРОЙ СТАТЬИ 38 И ЧАСТЬЮ

ОДИННАДЦАТОЙ СТАТЬИ 182 УГОЛОВНО-ПРОЦЕССУАЛЬНОГО

КОДЕКСА РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ

Конституционный Суд Российской Федерации в составе Председателя В.Д. Зорькина, судей К.В. Арановского, А.И. Бойцова, Н.С. Бондаря, Ю.М. Данилова, Л.М. Жарковой, С.М. Казанцева, С.Д. Князева, А.Н. Кокотова, Л.О. Красавчиковой, С.П. Маврина, Н.В. Мельникова, Ю.Д. Рудкина, В.Г. Ярославцева,

заслушав заключение судьи Ю.М. Данилова, проводившего на основании статьи 41 Федерального конституционного закона "О Конституционном Суде Российской Федерации" предварительное изучение жалобы ООО "Челябинский завод по производству коксохимической продукции" (ООО "Мечел-Кокс"),

установил:

1. ООО "Челябинский завод по производству коксохимической продукции" (ООО "Мечел-Кокс") (далее - ООО "Мечел-Кокс") оспаривает конституционность следующих положений Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации:

пункта 3 части второй статьи 38, предусматривающей, что следователь уполномочен самостоятельно направлять ход расследования, принимать решение о производстве следственных и иных процессуальных действий, за исключением случаев, когда в соответствии с данным Кодексом требуется получение судебного решения или согласия руководителя следственного органа;

части одиннадцатой статьи 182, устанавливающей, что при производстве обыска участвуют лицо, в помещении которого производится обыск, либо совершеннолетние члены его семьи; при производстве обыска вправе присутствовать защитник, а также адвокат того лица, в помещении которого производится обыск.

Постановлением Центрального районного суда города Челябинска от 26 июля 2018 года, оставленным без изменения апелляционным постановлением Челябинского областного суда от 17 сентября 2018 года, было отказано в удовлетворении поданных в интересах ООО "Мечел-Кокс" жалоб о признании незаконными и необоснованными решений и действий (бездействия) должностных лиц органа предварительного расследования (по уголовному делу, возбужденному по признакам преступления, предусмотренного частью первой статьи 251 "Загрязнение атмосферы" УК Российской Федерации), в том числе действий, связанных с производством обысков в помещениях и на территории ООО "Мечел-Кокс", выразившихся в недопуске адвоката и препятствовании его участию в производстве указанных следственных действий. Принимая такие решения, суды исходили из того, что действия должностных лиц органа предварительного расследования, не допустивших адвоката, прибывшего после начала обыска к месту его проведения, не противоречат нормам уголовно-процессуального законодательства, в том числе с учетом того, что у следователя имелись основания полагать, что адвокат может препятствовать проведению обыска.

В передаче кассационных жалоб (поданных в интересах заявителя) для рассмотрения в судебном заседании судов кассационной инстанции также было отказано постановлениями судьи Челябинского областного суда от 8 февраля 2019 года и судьи Верховного Суда Российской Федерации от 17 мая 2019 года. В названных постановлениях было отмечено, что на момент начала производства обысков адвокаты отсутствовали и что ходатайства о допуске к участию указанных лиц в этих следственных действиях перед их началом не поступали.

По мнению заявителя, часть одиннадцатая статьи 182 УПК Российской Федерации, применяемая во взаимосвязи с пунктом 3 части второй статьи 38 того же Кодекса, в той мере, в какой они лишают организацию и ее представителей права воспользоваться помощью адвоката при производстве обыска в принадлежащих ей помещениях, противоречат статьям 15 (часть 1), 18, 19 (часть 1), 45 (часть 2), 48 (часть 1) и 55 (часть 3) Конституции Российской Федерации.

2. Право на получение квалифицированной юридической помощи в числе других прав и свобод человека и гражданина, признание, соблюдение и защита которых составляют обязанность государства и которые являются непосредственно действующими, определяют смысл, содержание и применение законов, деятельность законодательной и исполнительной власти и обеспечиваются правосудием, - признается и гарантируется в России в соответствии с Конституцией Российской Федерации и согласно общепризнанным принципам и нормам международного права (статьи 2, 17, 18 и 48 Конституции Российской Федерации). Государство, призванное гарантировать данное право, в силу статей 45 (часть 1) и 48 (часть 1) Конституции Российской Федерации обязано создавать и надлежащие условия гражданам для его реализации, а лицам, оказывающим юридическую помощь, включая адвокатов, - для эффективного осуществления их деятельности. Право пользоваться помощью адвоката (защитника) признается в качестве одного из основных прав человека и международно-правовыми актами, являющимися в силу статьи 15 (часть 4) Конституции Российской Федерации составной частью правовой системы России, - Международным пактом о гражданских и политических правах (подпункты "b", "d" пункта 3 статьи 14) и Конвенцией о защите прав человека и основных свобод (подпункт "c" пункта 3 статьи 6) (постановления Конституционного Суда Российской Федерации от 29 ноября 2010 года N 20-П и от 17 декабря 2015 года N 33-П; определения Конституционного Суда Российской Федерации от 6 июля 2000 года N 128-О, от 8 ноября 2005 года N 439-О, от 29 мая 2007 года N 516-О-О, от 11 апреля 2019 года N 863-О и др.).

По смыслу правовой позиции Конституционного Суда Российской Федерации, изложенной в ряде его решений, статья 48 (часть 2) Конституции Российской Федерации, гарантирующая право пользоваться помощью адвоката (защитника) лишь лицам, задержанным, заключенным под стражу, обвиняемым в совершении преступления, во взаимосвязи с конституционными положениями о праве на получение квалифицированной юридической помощи выражают общие принципы права и в полной мере относятся не только к публичной ответственности (постановления от 27 апреля 2001 года N 7-П, от 17 ноября 2016 года N 25-П и др.), но и к правоограничениям, обусловленным производством по уголовному делу, в связи с чем лица, чьи права затрагиваются (ограничиваются) следственными действиями и процессуальными решениями, не могут быть ограничены в праве на оказание им юридической помощи адвокатом.

Из Конституции Российской Федерации, ее статей 2, 17 (часть 2), 18, 21 (часть 1) и 45 (часть 2), утверждающих приоритет человека, его прав и свобод и возлагающих на государство обязанность охранять личное достоинство каждого от любых форм унижения со стороны кого бы то ни было, включая само государство, следует, что личность в ее взаимоотношениях с государством выступает не как объект государственной деятельности, а как равноправный субъект, который может защищать свои права всеми не запрещенными способами и спорить с государством в лице любых его органов (постановления Конституционного Суда Российской Федерации от 3 мая 1995 года N 4-П, от 20 апреля 2006 года N 4-П и др.). Приведенная правовая позиция, будучи универсальной, приобретает особое значение не только применительно к юридической ответственности, к которой по уголовному закону не может быть привлечено юридическое лицо, но и применительно к публичному принуждению или ограничению прав.

3. Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации, предусматривая возможность производства обыска в помещении юридического лица, в статье 182 устанавливает, что основанием проведения такого следственного действия является наличие достаточных данных полагать, что в каком-либо месте или у какого-либо лица могут находиться орудия, оборудование или иные средства совершения преступления, предметы, документы и ценности, которые могут иметь значение для уголовного дела (часть первая); при производстве обыска могут вскрываться любые помещения, если владелец отказывается добровольно их открыть; при этом не должно допускаться не вызываемое необходимостью повреждение имущества (часть шестая); следователь принимает меры к тому, чтобы не были оглашены выявленные в ходе обыска обстоятельства частной жизни лица, в помещении которого был произведен обыск, его личная и (или) семейная тайна, а также обстоятельства частной жизни других лиц (часть седьмая); следователь вправе запретить лицам, присутствующим в месте, где производится обыск, покидать его, а также общаться друг с другом или иными лицами до окончания обыска (часть восьмая); при производстве обыска во всяком случае изымаются предметы и документы, изъятые из оборота (часть девятая); изъятые предметы, документы и ценности предъявляются понятым и другим лицам, присутствующим при обыске, и в случае необходимости упаковываются и опечатываются на месте обыска, что удостоверяется подписями указанных лиц (часть десятая); в протоколе должно быть указано, в каком месте и при каких обстоятельствах были обнаружены предметы, документы или ценности, выданы они добровольно или изъяты принудительно; все изымаемые предметы, документы и ценности должны быть перечислены с точным указанием их количества, меры, веса, индивидуальных признаков и по возможности стоимости (часть тринадцатая).

В то же время названный уголовно-процессуальный закон по делам о ряде преступлений запрещает необоснованное применение мер, которые могут привести к приостановлению законной деятельности юридических лиц или индивидуальных предпринимателей, в том числе необоснованное изъятие электронных носителей информации (часть четвертая.1 статьи 164 и статья 164.1).

Из приведенных положений следует, что обыск в помещении юридического лица является следственным действием, производство которого сопряжено с возможностью применения значительного принуждения (вскрытие помещений, повреждение имущества, ограничение частной жизни лица, в помещении которого проводится обыск, и других лиц, принудительное изъятие предметов, документов и ценностей), т.е. с ограничением конституционных прав на неприкосновенность частной жизни, на свободное использование своего имущества для предпринимательской и иной не запрещенной законом экономической деятельности, на владение и пользование имуществом, гарантированных статьями 23 (часть 1), 34 (часть 1) и 35 (части 1 и 2) Конституции Российской Федерации.

Вместе с тем производство этого следственного действия затрагивает интересы как лиц, которые гипотетически могут стать обвиняемыми по уголовному делу, так и учредителей или участников юридического лица, не являющихся подозреваемыми, обвиняемыми. Следовательно, обеспечение их права на квалифицированную юридическую помощь применительно к взаимоотношениям с государством, связанным (обусловленным) с производством по уголовному делу, выступает важнейшей гарантией защиты прав указанных лиц при проведении обыска в помещении юридического лица.

4. Часть одиннадцатая статьи 182 УПК Российской Федерации в целях защиты прав владельца помещения, в котором производится обыск, устанавливает правило о том, что при производстве данного следственного действия участвует лицо, в помещении которого производится обыск, а также гарантирует право присутствовать при его проведении адвокату того лица, в помещении которого упомянутое следственное действие производится. Такой адвокат, представляющий интересы юридического лица - владельца подвергнутого обыску помещения, не является защитником, поскольку действующее правовое регулирование не предусматривает возможности привлечения к уголовной ответственности юридического лица.

Предусмотренное частью восьмой статьи 182 того же Кодекса положение, согласно которому следователь вправе запретить лицам, присутствующим в месте, где производится обыск, покидать его, а также общаться друг с другом или иными лицами до окончания обыска, не означает, что следователь вправе запретить присутствовать и не допустить к участию в производстве указанного следственного действия после его начала лицо, в помещении которого оно производится, или представляющего интересы такого лица адвоката. Иное расценивалось бы как отступление от требований названной нормы уголовно-процессуального закона, а также свидетельствовало бы о необоснованном ограничении права на квалифицированную юридическую помощь.

Участие адвоката юридического лица в проведении обыска позволяет ему наблюдать за производимыми при обыске действиями, непосредственно осматривать все изымаемые при обыске объекты, делать заявления о ходе и результатах данного действия, подлежащие обязательному занесению в протокол, замечания о его дополнении и уточнении (части четвертая и шестая статьи 166 УПК Российской Федерации) в целях оказания квалифицированной юридической помощи, осуществляемой для защиты прав, свобод и интересов, а также обеспечения доступа к правосудию своему доверителю (статья 1 Федерального закона от 31 мая 2002 года N 63-ФЗ "Об адвокатской деятельности и адвокатуре в Российской Федерации"), что не может расцениваться как препятствование производству следственного действия.

Наряду с этим, закрепленному частью одиннадцатой статьи 182 УПК Российской Федерации праву адвоката лица, в помещении которого производится обыск, присутствовать при его проведении корреспондирует установленная частью первой статьи 11 ("Охрана прав и свобод человека и гражданина в уголовном судопроизводстве") указанного Кодекса обязанность следователя обеспечивать возможность осуществления данного права.

Однако выполнение следователем этой обязанности не предполагает приостановления производства обыска для обеспечения явки адвоката (определения Конституционного Суда Российской Федерации от 17 февраля 2015 года N 415-О, от 23 апреля 2015 года N 998-О, от 28 сентября 2017 года N 2240-О и др.).

Как отмечал Конституционный Суд Российской Федерации в приведенных определениях, по смыслу ряда норм Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации (статьи 157, 164, 165, 182 и 183), требование о незамедлительном обеспечении права на помощь адвоката (защитника) не может быть распространено на случаи проведения следственных действий, которые не связаны с дачей лицом показаний и подготавливаются и проводятся без предварительного уведомления лица об их производстве ввиду угрозы уничтожения (утраты) доказательств, например, на обыск, проведение которого не приостанавливается для явки адвоката. Это, впрочем, не исключает участия явившегося адвоката лица, в помещении которого производится обыск, в данном следственном действии для оказания ему квалифицированной юридической помощи.

5. В определениях от 15 июля 2008 года N 502-О-О, от 16 декабря 2010 года N 1659-О-О, от 17 июля 2014 года N 1788-О, от 25 февраля 2016 года N 259-О Конституционный Суд Российской Федерации указывал, что часть одиннадцатая статьи 182 УПК Российской Федерации не может рассматриваться как позволяющая следователю произвольно отклонить ходатайство лица, в чьем жилище производится обыск, о допуске адвоката (защитника) для участия в таком следственном действии. Сформулированная позиция в равной мере распространяется и на владельца обыскиваемого нежилого помещения, в том числе на юридическое лицо.

Названной нормой в первоначальной редакции, до принятия Федерального закона от 29 мая 2002 года N 58-ФЗ "О внесении изменений и дополнений в Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации", предусматривалось, что с разрешения следователя при обыске могут присутствовать защитник, а также адвокат того лица, в помещении которого производится обыск. При внесении же изменений в 2002 году в Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации федеральный законодатель отказался от этой модели присутствия адвоката при обыске, основанной на дискреционном усмотрении следователя разрешать или не разрешать такое присутствие, в силу его процессуальной самостоятельности, установленной пунктом 3 части второй статьи 38 УПК Российской Федерации.

К тому же предоставленные следователю полномочия реализуются им не произвольно, а по основаниям и по правилам, установленным уголовно-процессуальным законом.

Так, наделяя следователя полномочием самостоятельно направлять ход расследования, принимать процессуальные решения и относя его к участникам уголовного судопроизводства со стороны обвинения, законодатель не освобождает следователя от выполнения при осуществлении уголовного преследования всего комплекса предусмотренных Уголовно-процессуальным кодексом Российской Федерации, в частности его статьями 7, 11, 14 и 16, мер по охране прав и свобод человека и гражданина в уголовном судопроизводстве (постановления Конституционного Суда Российской Федерации от 29 июня 2004 года N 13-П и от 21 ноября 2017 года N 30-П; определения Конституционного Суда Российской Федерации от 24 января 2008 года N 63-О-О, от 16 июля 2015 года N 1616-О, от 26 января 2017 года N 4-О и др.) и не предполагает возможности отказа в допуске к участию явившегося на обыск адвоката лица, в помещении которого он производится.

6. Таким образом, положения пункта 3 части второй статьи 38 и части одиннадцатой статьи 182 УПК Российской Федерации - вопреки утверждению заявителя - предоставляют явившемуся защитнику, а также адвокату того лица, в помещении которого производится обыск, право присутствовать при проведении данного следственного действия, а на следователя возлагают обязанность обеспечить возможность осуществления этого права.

Воспрепятствование присутствию адвоката лица, в помещении которого производится обыск, при проведении указанного следственного действия является нарушением уголовно-процессуального закона. Соответственно, суд в случае поступления обращения от юридического лица, признав факт нарушения права владельца помещения на присутствие адвоката при обыске (статья 125, часть пятая статьи 165 УПК Российской Федерации), вправе вынести частное определение (постановление) в адрес органов дознания, предварительного следствия о фактах нарушений закона, требующих принятия необходимых мер (часть четвертая статьи 29 названного Кодекса), а юридическое лицо - воспользоваться компенсаторными механизмами, предусмотренными законодательством (обратиться в суд в порядке гражданского судопроизводства о возмещении вреда, требовать привлечения должностных лиц к ответственности и др.).

Следовательно, оспариваемые законоположения не могут расцениваться как нарушающие конституционные права и свободы ООО "Мечел-Кокс" в обозначенном им в жалобе аспекте. Проверка же законности и обоснованности выводов, к которым пришли суды в конкретном деле заявителя, к полномочиям Конституционного Суда Российской Федерации, как они определены в статье 125 (часть четвертая) Конституции Российской Федерации и статье 3 Федерального конституционного закона "О Конституционном Суде Российской Федерации", не относится.

Поскольку для разрешения поставленного заявителем вопроса не требуется вынесение итогового решения в виде постановления, его жалоба не подлежит дальнейшему рассмотрению в заседании Конституционного Суда Российской Федерации.

Исходя из изложенного и руководствуясь пунктом 2 статьи 43 и частью первой статьи 79 Федерального конституционного закона "О Конституционном Суде Российской Федерации", Конституционный Суд Российской Федерации

определил:

1. Признать жалобу общества с ограниченной ответственностью "Челябинский завод по производству коксохимической продукции" (ООО "Мечел-Кокс") не подлежащей дальнейшему рассмотрению в заседании Конституционного Суда Российской Федерации, поскольку для разрешения поставленного заявителем вопроса не требуется вынесение итогового решения в виде постановления в соответствии с Федеральным конституционным законом "О Конституционном Суде Российской Федерации".

2. Определение Конституционного Суда Российской Федерации по данной жалобе окончательно и обжалованию не подлежит.

3. Настоящее Определение подлежит опубликованию на "Официальном интернет-портале правовой информации" (www.pravo.gov.ru) и в "Вестнике Конституционного Суда Российской Федерации".

Председатель

Конституционного Суда

Российской Федерации

В.Д.ЗОРЬКИН

Определение КС РФ от 14.01.2020 N 6-О

КОНСТИТУЦИОННЫЙ СУД РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ

ОПРЕДЕЛЕНИЕ

от 14 января 2020 г. N 6-О

ОБ ОТКАЗЕ В ПРИНЯТИИ К РАССМОТРЕНИЮ ЖАЛОБЫ ГРАЖДАНИНА

ЕФИМОВА АЛЕКСАНДРА ЕВГЕНЬЕВИЧА НА НАРУШЕНИЕ ЕГО

КОНСТИТУЦИОННЫХ ПРАВ СТАТЬЕЙ 109 УГОЛОВНО-ПРОЦЕССУАЛЬНОГО

КОДЕКСА РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ

Конституционный Суд Российской Федерации в составе Председателя В.Д. Зорькина, судей К.В. Арановского, А.И. Бойцова, Н.С. Бондаря, Ю.М. Данилова, Л.М. Жарковой, С.М. Казанцева, С.Д. Князева, А.Н. Кокотова, Л.О. Красавчиковой, С.П. Маврина, Н.В. Мельникова, Ю.Д. Рудкина, В.Г. Ярославцева,

заслушав заключение судьи А.И. Бойцова, проводившего на основании статьи 41 Федерального конституционного закона "О Конституционном Суде Российской Федерации" предварительное изучение жалобы гражданина А.Е. Ефимова,

установил:

1. Гражданин А.Е. Ефимов оспаривает конституционность статьи 109 УПК Российской Федерации, регламентирующей сроки содержания под стражей и порядок их продления судом.

А.Е. Ефимов был задержан 6 марта 2018 года по подозрению в совершении преступления, предусмотренного частью четвертой статьи 159 УК Российской Федерации, в рамках расследования уголовного дела, возбужденного 5 марта 2018 года следственным отделом по городу Всеволожску следственного управления Следственного комитета Российской Федерации по Ленинградской области и соединенного в одно производство с рядом других уголовных дел. Постановлением Всеволожского городского суда от 9 марта 2018 года в отношении него была избрана мера пресечения в виде заключения под стражу, срок применения которой неоднократно продлевался судом (вплоть до 12 месяцев - до 5 марта 2019 года). В удовлетворении ходатайства следователя об очередном продлении этого срока отказано постановлением Санкт-Петербургского городского суда от 1 марта 2019 года, оставленным без изменения апелляционным определением судебной коллегии по уголовным делам того же суда от 7 мая 2019 года. Суды, приняв во внимание стадию производства по делу, расследование которого фактически завершено и по которому 15 января 2019 года начато выполнение требований статьи 217 УПК Российской Федерации об ознакомлении обвиняемого и его защитников с материалами дела, пришли к выводу, что обстоятельства, учтенные при избрании и предыдущих продлениях срока содержания под стражей, существенно изменились и утратили прежнюю актуальность, а потому подлежит удовлетворению ходатайство стороны защиты об изменении меры пресечения на домашний арест.

В это же время в производстве следственного управления УМВД России по Всеволожскому району находилось другое уголовное дело, которое было возбуждено 27 февраля 2018 года по признакам преступления, предусмотренного частью четвертой статьи 159 УК Российской Федерации, и расследование которого ввиду неустановления лица, подлежащего привлечению в качестве обвиняемого, было приостановлено 31 июня 2018 года на основании пункта 1 части первой статьи 208 УПК Российской Федерации, но 25 февраля 2019 года возобновлено. По подозрению в совершении данного преступления А.Е. Ефимов задержан 1 марта 2019 года, и постановлением Всеволожского городского суда от 2 марта 2019 года ему избрана мера пресечения в виде заключения под стражу, срок которой исчислялся самостоятельно, независимо от времени содержания его под стражей по первому делу, и неоднократно продлевался судом со ссылкой в числе прочего на наличие у А.Е. Ефимова двойного гражданства, нескольких паспортов иностранных государств, его способность оказать воздействие на свидетелей с целью изменения их показаний. Доводы стороны защиты о необходимости учитывать при разрешении вопросов о мере пресечения время содержания А.Е. Ефимова под стражей по другому уголовному делу отвергнуты, и указано на самостоятельные исследование и оценку судом обстоятельств и оснований заключения под стражу по каждому делу (апелляционные постановления Ленинградского областного суда от 20 марта, 10 апреля и 24 июля 2019 года).

Как утверждается в жалобе, статья 109 УПК Российской Федерации не соответствует статье 22 Конституции Российской Федерации, поскольку содержит неопределенность в части установления срока содержания под стражей обвиняемого, чье уголовное преследование осуществляется в рамках двух и более уголовных дел. Такой дефект оспариваемой статьи влечет, по мнению заявителя, нарушение требования ее части второй о недопустимости превышения предельного (12 месяцев) срока данной меры пресечения.

2. По смыслу статей 17 (часть 2), 21 (часть 1) и 22 (часть 1) Конституции Российской Федерации, принадлежащее каждому от рождения право на свободу и личную неприкосновенность воплощает наиболее значимое социальное благо, которое, исходя из признания государством достоинства личности, предопределяет недопустимость произвольного вмешательства в сферу ее автономии. Названное право, как следует из правовых позиций Конституционного Суда Российской Федерации, включает, в частности, право не подвергаться ограничениям, которые связаны с применением задержания, ареста, заключения под стражу или с лишением свободы во всех иных формах, без предусмотренных законом оснований и вне надлежащей процедуры, а также сверх установленных либо контролируемых сроков (постановления от 13 июня 1996 года N 14-П, от 15 января 1999 года N 1-П, от 14 марта 2002 года N 6-П и от 22 марта 2005 года N 4-П; определения от 23 июня 2000 года N 175-О, от 8 апреля 2004 года N 132-О и др.). Это отвечает требованиям как статьи 55 (часть 3) Конституции Российской Федерации, допускающей ограничение прав и свобод человека и гражданина только федеральным законом и лишь в той мере, в какой оно необходимо в определенных ею целях, так и международно-правовых актов, согласно которым каждому арестованному или задержанному по уголовному обвинению лицу должно быть обеспечено право на судебное разбирательство в течение разумного срока или на освобождение (пункт 3 статьи 9 Международного пакта о гражданских и политических правах и пункт 3 статьи 5 Конвенции о защите прав человека и основных свобод).

Приведенные требования Конституции Российской Федерации и международно-правовых актов, а также основанные на них правовые позиции Конституционного Суда Российской Федерации предполагают, что ограничение права на свободу и личную неприкосновенность в связи с необходимостью изоляции лица от общества, применяемой в виде меры пресечения в уголовном процессе, - вне зависимости от того, на какой его стадии принимаются решения о ее применении, - должно обеспечиваться судебным контролем и другими правовыми гарантиями справедливости и соразмерности такого ограничения, с тем чтобы данный вопрос не мог решаться произвольно или исходя из одних лишь формальных условий, а суд основывался на самостоятельной оценке существенных для соответствующих решений обстоятельств, соблюдая баланс публичных интересов правосудия, прав и законных интересов участников уголовного судопроизводства. При этом конкретные границы контролируемых судом сроков содержания под стражей непосредственно Конституцией Российской Федерации не устанавливаются и не являются обязательным условием обеспечения права на свободу и личную неприкосновенность и его судебной защиты, а определяются законодателем с учетом их разумности, недопустимости возложения на подозреваемого, обвиняемого обременений на неопределенное или слишком долгое время и имея в виду требования эффективной реализации публичных функций и процессуальной экономии (Постановление Конституционного Суда Российской Федерации от 16 июля 2015 года N 23-П, Определение Конституционного Суда Российской Федерации от 6 июня 2016 года N 1436-О).

3. Конкретизируя положения Конституции Российской Федерации применительно к такой мере пресечения, как заключение под стражу, Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации определяет единые для всего уголовного судопроизводства нормативные основания ее применения и подлежащие учету при ее избрании обстоятельства (статьи 97, 99, 100 и 108), устанавливает сроки содержания под стражей и порядок их продления в досудебном производстве (статья 109), закрепляет обязанность суда, прокурора, следователя, органа дознания и дознавателя немедленно освободить всякого незаконно задержанного, или лишенного свободы, или содержащегося под стражей свыше срока, предусмотренного данным Кодексом (часть вторая статьи 10).

Согласно статье 109 данного Кодекса содержание под стражей при расследовании преступлений не может превышать 2 месяца (часть первая); при невозможности закончить предварительное следствие в указанный срок он может быть продлен до 6 месяцев; дальнейшее продление срока до 12 месяцев допускается в отношении лиц, обвиняемых в совершении тяжких и особо тяжких преступлений, только в случаях особой сложности уголовного дела (часть вторая), а в исключительных случаях в отношении лиц, обвиняемых в совершении особо тяжких преступлений, - до 18 месяцев (часть третья); дальнейшее продление пребывания под стражей, по общему правилу, не допускается, чем предопределяется обязательность немедленного освобождения содержащегося под стражей обвиняемого (часть четвертая). В соответствии с частью восьмой названной статьи судья на основании оценки приведенных в ходатайстве о продлении срока содержания под стражей мотивов, а также с учетом правовой и фактической сложности материалов уголовного дела, общей продолжительности досудебного производства по нему, эффективности действий органов предварительного расследования и своевременности производства следственных и иных процессуальных действий принимает в порядке, предусмотренном частями четвертой, шестой, восьмой и одиннадцатой статьи 108 данного Кодекса, решение либо о продлении срока содержания под стражей на определенный срок (пункт 1), либо об отказе в удовлетворении ходатайства следователя и освобождении обвиняемого из-под стражи (пункт 2).

Повторное обращение в суд с ходатайством о заключении под стражу одного и того же лица по тому же уголовному делу после вынесения судьей постановления об отказе в избрании этой меры пресечения возможно в силу части девятой статьи 108 данного Кодекса лишь при возникновении новых обстоятельств, обосновывающих необходимость заключения лица под стражу. В соответствии с этим частью двенадцатой статьи 109 данного Кодекса определен для такого рода ситуаций порядок исчисления сроков содержания под стражей, согласно которому в случае повторного заключения под стражу по тому же уголовному делу, а равно по соединенному с ним или выделенному из него уголовному делу срок содержания под стражей исчисляется с учетом времени, проведенного подозреваемым, обвиняемым под стражей ранее.

Приведенные законоположения устанавливают процессуальные гарантии от избыточного и несоразмерного содержания под стражей на досудебной стадии уголовного процесса, которые распространяются как на случаи повторного избрания этой меры пресечения в отношении одного и того же лица по тому же уголовному делу, так и на случаи исчисления сроков содержания под стражей по соединенному с ним или выделенному из него делу, т.е. при условии официального подтверждения органом предварительного расследования связи существа нескольких дел посредством принятия решений об их соединении или выделении.

Вместе с тем установленный статьей 108 данного Кодекса порядок избрания меры пресечения в виде заключения под стражу не содержит ограничений на ее применение по новому уголовному делу, возбужденному в отношении того же лица по признакам другого преступления, не совпадающего по фактическому составу - в силу недопустимости отступления от принципа non bis in idem - с деяниями, вменяемыми в вину по ранее возбужденному и оконченному расследованием уголовному делу, а статья 109 данного Кодекса, закрепляющая порядок исчисления сроков содержания под стражей, не включает положений, определяющих совокупный предельный срок (совокупную продолжительность) содержания под стражей лица, обвиняемого в совершении нескольких преступлений, если уголовные дела о них не соединены в одно производство и ни одно из таких дел не выделено из другого. Это обусловлено тем, что мера пресечения, в том числе в виде заключения под стражу, не будучи мерой ответственности в уголовно-правовом смысле, относится к мерам уголовно-процессуального принуждения, имеющим собственные легитимные основания, наличие которых придает необходимую правомерность существенным правоограничениям, налагаемым на лицо, еще не признанное виновным в совершении преступления приговором суда, в целях обеспечения посредством правосудия защиты значимых для общества ценностей.

В силу уголовно-процессуальных норм, регламентирующих в своей взаимосвязи применение мер пресечения, избрание заключения под стражу, равно как и продление срока содержания под стражей возможны лишь при наличии указанных в статье 97 данного Кодекса достаточных оснований полагать, что обвиняемый, подозреваемый скроется от дознания, предварительного следствия или суда, может продолжать заниматься преступной деятельностью, может угрожать свидетелю, иным участникам уголовного судопроизводства, уничтожить доказательства либо иным путем воспрепятствовать производству по уголовному делу, а также при необходимости обеспечить исполнение приговора или возможную выдачу лица иностранному государству. Соответствующие решения принимаются судом в рамках производства по конкретному уголовному делу, имея целью создать надлежащие условия для осуществления производства именно по данному делу, пределы которого определяет инкриминируемое лицу деяние, и выносятся, если суд считает, что это лицо будет нарушать свои обязанности (скроется, уничтожит доказательства и др.). Следовательно, применение судом в качестве меры пресечения заключения под стражу или замена ею ранее избранной меры пресечения возможны только в связи с установлением обстоятельств, свидетельствующих о наличии законных оснований для этого и указывающих на недостаточность предшествующих мер (Постановление Конституционного Суда Российской Федерации от 2 июля 1998 года и Определение Конституционного Суда Российской Федерации от 19 апреля 2001 года N 92-О). При этом не могут не учитываться и изменения в отношении лица к исполнению своих обязанностей, вызванные предъявлением обвинения (выдвижением подозрения) в совершении другого преступления в рамках вновь возбужденного уголовного дела.

Таким образом, статья 109 УПК Российской Федерации предполагает принятие судом решений об избрании меры пресечения в виде заключения под стражу и продлении срока содержания под стражей, в том числе до предельного, на основе общих для всего уголовного судопроизводства положений статей 97, 99, 108 и 109 данного Кодекса, которые подлежат единообразному применению по каждому из отдельно расследуемых в отношении одного и того же лица дел, не требуя при этом учитывать по правилам части двенадцатой статьи 109 данного Кодекса время, проведенное им под стражей по ранее возбужденному уголовному делу, при определении срока содержания под стражей по новому делу в случае раздельного производства по ним. Иной порядок, предполагающий совокупное исчисление времени содержания лица под стражей по уголовным делам, которые не соединены в одно производство и ни одно из которых не выделено из другого, приводил бы к взаимозависимости решений об избрании и продлении этой меры пресечения, что, вопреки основаниям и условиям ее избрания, вело бы к игнорированию общественной опасности инкриминированного по новому делу преступления и прочих значимых обстоятельств, диктующих необходимость ограничения свободы данного лица. Тем самым ставились бы под угрозу ценности, для защиты которых избирается мера пресечения.

3.1. Одним из процессуальных средств формирования пределов и изменения объема производства по уголовному делу посредством его расширения либо сужения в стадии предварительного расследования и на предварительном слушании в суде первой инстанции является соединение или выделение уголовных дел (статьи 153, 154, 239.1 и 239.2 УПК Российской Федерации).

Согласно статье 153 УПК Российской Федерации в одном производстве могут быть соединены в том числе уголовные дела в отношении одного лица, совершившего несколько преступлений (пункт 2 части первой), а также уголовные дела в случаях, когда лицо, подлежащее привлечению в качестве обвиняемого, не установлено, но имеются достаточные основания полагать, что несколько преступлений совершены одним лицом или группой лиц (часть вторая). Принятие такого решения призвано не только обеспечить всесторонность, полноту и объективность рассмотрения дела в разумный срок без неоправданной задержки, но и содействовать эффективному осуществлению правосудия по уголовным делам за счет процессуальной экономии, связанной с возможностью одновременного расследования сразу нескольких преступных деяний, совершенных одним лицом, чем предопределяются особенности исчисления как сроков производства по делу, образовавшемуся в результате соединения нескольких уголовных дел (часть четвертая статьи 153 данного Кодекса), так и сроков содержания под стражей по такому делу (часть двенадцатая статьи 109 данного Кодекса).

Однако само по себе выявление новых эпизодов криминальной деятельности одного и того же лица, которые могут быть связаны либо не связаны с расследуемыми в его отношении преступными деяниями по различным объективным и субъективным признакам, не влечет автоматического соединения уголовных дел. В частности, они могут не соединяться в одно производство по той причине, что отдельные деяния расследуются разными органами по месту их совершения или совместное расследование преступлений (не являющихся однородными и совершенных с большим разрывом во времени) может привести к такой длительности производства по делу, когда к его окончанию истечет срок давности уголовного преследования по первоначальному делу, расследование которого тем самым становится бессмысленным. Поэтому соединение уголовных дел выступает проявлением дискреционного усмотрения осуществляющих производство по делу должностных лиц и органов, определяющих, имеются ли основания для соединения, обеспечит ли оно в конкретном случае решение задач уголовного судопроизводства и защиту прав и законных интересов участников процесса, и решающих данный вопрос, как подчеркивал Конституционный Суд Российской Федерации, с учетом всех обстоятельств, включая доводы, приводимые сторонами в обоснование своей позиции. При этом Конституционный Суд Российской Федерации констатировал, что раздельным рассмотрением уголовных дел не нарушаются право на защиту и право на разрешение дела законным судом, поскольку они обеспечиваются обвиняемому по каждому из дел (определения от 16 марта 2006 года N 61-О и от 26 мая 2016 года N 1098-О). Сказанное в равной мере относится и к процедурам избрания и продления меры пресечения в виде заключения под стражу по раздельно расследуемым и рассматриваемым уголовным делам.

Следовательно, ни пункт 3 части второй статьи 38 данного Кодекса, уполномочивающий следователя по находящемуся в его производстве уголовному делу самостоятельно направлять ход расследования, принимать решения о производстве следственных и иных процессуальных действий (за исключением случаев, когда в соответствии с законом требуется получение судебного решения или согласия руководителя следственного органа), ни пункт 2 части первой статьи 153 данного Кодекса, предоставляющий возможность соединения в одном производстве уголовных дел в отношении одного лица, совершившего несколько преступлений, не предполагают, что следователь действует по своему произвольному усмотрению. Учитывая же позицию Конституционного Суда Российской Федерации о том, что при решении вопросов, связанных с заключением под стражу, суд должен исследовать фактические и правовые основания для избрания или продления этой меры пресечения при обеспечении лицу возможности довести до суда свою позицию, с тем чтобы такие вопросы не могли решаться произвольно или исходя из каких-либо формальных условий, а суд мог бы самостоятельно оценить обстоятельства, приводимые как стороной обвинения, так и стороной защиты (постановления от 13 июня 1996 года N 14-П, от 10 декабря 1998 года N 27-П и от 22 марта 2005 года N 4-П), и принимая во внимание взаимосвязь части двенадцатой статьи 109 и статьи 153 данного Кодекса, суд вправе при избрании этой меры пресечения дать оценку также законности и обоснованности проведения раздельного предварительного расследования соответствующих уголовных дел.

Судебные механизмы, используемые для защиты прав и законных интересов подозреваемых и обвиняемых, в отношении которых в качестве меры пресечения применяется заключение под стражу, не исключают и возможность обжаловать в порядке статьи 125 данного Кодекса решение осуществляющих производство по делу должностных лиц и органов об отказе в соединении уголовных дел, если такой отказ будет признан способным причинить ущерб конституционным правам и свободам участников уголовного судопроизводства, в частности если он повлиял или может повлиять на решение об избрании этой меры пресечения или продлении ее сроков.

3.2. Рассматривая вопрос о продлении срока содержания под стражей, суд исходит из анализа всего комплекса фактических обстоятельств и нормативных оснований применения этой меры пресечения, которые являются едиными для всего уголовного судопроизводства, оценивает достаточность представленных сторонами материалов для принятия законного и обоснованного решения и определения того, какие именно сведения свидетельствуют о наличии предусмотренных статьей 97 УПК Российской Федерации оснований для применения меры пресечения (постановления Конституционного Суда Российской Федерации от 13 июня 1996 года N 14-П и от 22 марта 2005 года N 4-П).

При этом данный Кодекс, как указал Конституционный Суд Российской Федерации в Постановлении от 16 июля 2015 года N 23-П, содержит средства правовой защиты - как превентивного, так и компенсаторного характера - от произвольного или несоразмерно длительного содержания под стражей при осуществлении уголовного судопроизводства. К ним относятся сокращенный срок подачи и рассмотрения жалобы на судебные решения, связанные с избранием меры пресечения в виде заключения под стражу (часть одиннадцатая статьи 108), право обвиняемого и его защитника в любой момент производства по уголовному делу заявить ходатайство об отмене или изменении меры пресечения (статьи 47, 53 и 119 - 122), зачет времени содержания под стражей при определении общего срока назначенного судом наказания (пункты 5 и 9 части первой статьи 308), право на возмещение вреда в порядке, установленном главой 18 данного Кодекса, в случае незаконного применения мер процессуального принуждения, включая меры пресечения, даже если органом предварительного расследования или судом не принято решение о полной реабилитации подозреваемого или обвиняемого (части третья и пятая статьи 133; пункты 4 и 6 постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 29 ноября 2011 года N 17 "О практике применения судами норм главы 18 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации, регламентирующих реабилитацию в уголовном судопроизводстве"), а также возможность присуждения компенсации за нарушение права на судопроизводство в разумный срок по основаниям и в порядке, которые закреплены Федеральным законом от 30 апреля 2010 года N 68-ФЗ "О компенсации за нарушение права на судопроизводство в разумный срок или права на исполнение судебного акта в разумный срок" и статьей 6.1 данного Кодекса.

4. Таким образом, статья 109 УПК Российской Федерации сама по себе не может расцениваться как нарушающая права заявителя в указанном в его жалобе аспекте. Ставя вопрос о ее конституционности, он, по существу, выражает несогласие с решениями судов об избрании ему меры пресечения в виде заключения под стражу, предлагая Конституционному Суду Российской Федерации оценить их законность и обоснованность, а также правомерность бездействия органов уголовного преследования, выразившегося в несоединении возбужденных в отношении него уголовных дел в одно производство.

Между тем вопросы соединения дел не входят в предмет регулирования оспариваемой нормы, а из правоприменительных решений, связанных с избранием и продлением А.Е. Ефимову меры пресечения в виде заключения под стражу, следует, что судами не установлено каких-либо обстоятельств, свидетельствующих о неэффективной организации предварительного расследования и неоправданном затягивании проведения конкретных следственных действий по уголовному делу (постановление Всеволожского городского суда от 17 июня 2019 года и апелляционное постановление Ленинградского областного суда от 24 июля 2019 года). Проверка же того, имелись ли объективные предпосылки для изменения пределов судопроизводства путем соединения уголовных дел в отношении заявителя, не входит в компетенцию Конституционного Суда Российской Федерации, как она определена статьей 125 Конституции Российской Федерации и статьей 3 Федерального конституционного закона "О Конституционном Суде Российской Федерации".

Исходя из изложенного и руководствуясь пунктом 2 статьи 43 и частью первой статьи 79 Федерального конституционного закона "О Конституционном Суде Российской Федерации", Конституционный Суд Российской Федерации

определил:

1. Отказать в принятии к рассмотрению жалобы гражданина Ефимова Александра Евгеньевича, поскольку она не отвечает требованиям Федерального конституционного закона "О Конституционном Суде Российской Федерации", в соответствии с которыми жалоба в Конституционный Суд Российской Федерации признается допустимой.

2. Определение Конституционного Суда Российской Федерации по данной жалобе окончательно и обжалованию не подлежит.

3. Настоящее Определение подлежит опубликованию на "Официальном интернет-портале правовой информации" (www.pravo.gov.ru) и в "Вестнике Конституционного Суда Российской Федерации".

Председатель

Конституционного Суда

Российской Федерации

В.Д.ЗОРЬКИН

 

------------------------------------------------------------------


Смотрите также